- Боевая тревога! – Перекрывая прерывистые звонки, пор кораблю разсесся приказ вахтенного офицера. – Команде по постам!

Что за хрень? Эту мысль я додумывал, взлетая по вертикалному трапу к нашему посту.

Заскочив в пост, кивнул оглянувшемуся Витьке. Шустро нацепил парашют, шлемофон, воткнул разъем гарнитуры, шагнул к пулеметам задней полусферы, и оглянувший на Витьку, поднял большой палец.

- Ходовая – второй установке. По местам. – Лаконично доложился напарник, на данный момент являющийся старшим по посту. Несущий в этот момент вахту командует постом.

А я тем временем прокрутил спарку по секторам, одновременно вслушиваясь в небо. Да нет, тишина.

-Внимание по постам. Внизу, в Сарай-Вагоне, идут боевые действия с применением артиллерии. Забираемся под грозу, всем молиться! – Хрипловатый голос кэпа раздался в наушниках шлемофона. – И дай бог, чтобы никто по нам из зенитки не засадил, с дуру.

Корабль резко пошел наверх. К сверкающим разрядам облакам. Ну да, из двух зол выбираем меньшее. Одно-два попадания молнии в дирижабль не смертельны, опасны, да, но не смертельны. А вот одуревший зенитчик на «шилке», например – смертелен до высот в три километра.

Витька энергично замахал мне рукой, и потыкал пальцем в остекленение поста.

Распустив на всю длинну кабель шлемофона, я шагнул к его полусфере, и поглядел вниз. Из-за края оболочки вырисовывалась нехорошая картина. Горели дома и вагоны, длинными языками пламени вырисовывались выстрелы из выкаченных на прямую наводку пушек. Что за хрень у них там творится?

Об этом я узнал, ужиная в кают-кампании. Оказалось, очередная гражданская войнушка, выросшая из пустяковой ссоры между кланами. Шекспир отдыхает со своими Монтеками и Каппулети.

А до того момента прошло немало времени, и из низ очень неприятные полчаса, которые прошли в подбрюшье грозы. Темные тучи прямо над головой, порывы ветра, с которыми с огромным трудом справлялись офицеры, маневрируя дизелями. Разряды молний, слепящий, беспощадные, проходящие. Как казалось, впритирку с корпусом. Витька. С матюками отлетевший от пулеметов, словив заряд липиздричества от прошедшей рядышком близкой молнии. Настолько близкой, что накрылась переговорная аппаратура, и коротко пыхнув, погасли лампочки. Шаровая молния, нагло усевшаяся на стволы моих пулеметов, заставив меня забыть как дышать на долгие четыре минуты. Это я по часам засек. Хорошие часы, в противомагнитном корпусе.

Лившевый шквал, захлестнувший наш пост, мгновенно все промочивший, вода, с журчанием убегающая в сливные шпигаты.

- Штурман, вниз, занять эшелон полторы тысячи. – такая долгожданная, и такая радостная команда. Иногда полчаса годом кажутся. В таких случаях понимаешь, человек всего навсего малая былинка среди шторма.

И в довесок всего, наглый неупокой, севший на обшивку дирижабля метрах в двадцати от нас, и корчащий страшные рожи. Как я удержался, и не развеял его – до сих пор сам не понимаю, просто дал ментального пинка, от которого тот кувырком слетел с корабля.

После этой катавасии мы неделю болтались у причальной мачты тносительно неподалеку от затопленного Шашкента, в порту горнодобывающей компании.

Неуютное местечко. Потрясающе красивое, начиная от восхода солнца над горами, заросших ореховыми и миндальными рощами, до мрачно-прекрасного озера, образовавшегося на месте трехмиллионного города, затопленого водой из разрушенного водохранилища.

Неделю прозванивали проводку, меняли сгоревшие кабели и аппаратуру. Днем пахали, как проклятые в превратившемся в духовку дирижабле, а по ночам слушали плач шакалов, которых тут как на хорошей Барбоске блох.

Здесь, в Шашкентской области Узбекии, вообще паршиво было. Около трех миллионов народа в городе, в области еще примерно столько же – и сметено одним толчком, а выживших смыло грязевым потоком, в котороый превратились миллионы кобометров воды, несущейся с гор. Уцелевших было очень мало.

Только вышка старой телебашни, капитально отстроенная еще в Союзе, возвышалась над огромным озером. К которому категорически было запрещено приближаться обычному народу, да и некромантам рекомендовалось воздерживаться от прогулок вдоль берегов, а уж тем более – от ночных водных путешествий.

Водная нечисть, она любой сухопутной немалую фору даст, да и соревноваться ей в родной стихии могли бы с успехом только дельфины, если бы они были некромантами.

Все шло к окончанию работ, когда нас всех подняли ранним утром по тревоге.

- Экипаж, подъем! Получен сигнал «SOS» с борта гражданского пассажирского лайнера Ан-10.

- Экипаж дирижабля «Горнорудный», подъем! Получен сигнал «SOS» с борта гражданского пассажирского лайнера Ан-10.- Раскатился по аэродрому и гостиннице сигнал тревоги.

SOS. Древний, как память о мамонтах сигнал. Сигнал. По которому бросаются все обычные дела, и начинается спасение. Не знаю, как оно было то Катастрофы, но сейчас весь цивилизованный мир спасает ближнего своего, иначе мы вообще бы не выжили.

И потому через сорок минут наш «Горнорудный» отшватротался, и начал набор высоты. Разворачиваясь против ветра и направляясь в ту сторону, откуда был зафиксирована радиопередача.

- Бортстрелкам Ромагкину, Зиганьшину и Квасову прибыть в ходовую рубку. – Эта команда застала меня в посту, где я помогал Виктору грузить патронные короба на ту самую спарку, на стволах которой отдыхала шаровая молния.

- зарядишь сам, я побег. – вытириая руки ветошью, бросил я Витьке, и ломанулся вниз, в гондолу ходовой.

Около рубки столкнулся с Ильшатом Зиганьшиным, кругломордым казанским татарином, веселым и хитрющим парнем.А в самой рубке уже ждал Илья Квасов. Бортстрелок с кормовой пулеметной счетверенной установки. Сейчас уже лет тридцать в кормовую установку ставят пушки, на «Ростовчанине», например, стоят. Но этот дирижбомбель старше, и на главном направлении стоит счетвенренка.

- Так, парни. – Кэп прошел мимо нас. – Готовьтесь к десантированию, мы не можем сесть возле самолета. Сильный ветер, сносить будет. Потому, слушай приказ!

Приказываю: осуществить высадку с борта дирижабля по канатам, обеспечить заякоревание корабля. С экипажем Ан-10 обеспечить подьем гражданских по веревочным лестницам и при помощи лебедочных люлек. Обеспечить безопасность работ со стороны озера, будье особо бдительны, тут болотистый берег, нечисти скорее всего множество.
Учесть то, что скорее всего пассажиры и экипах самолета – из параллельного мира, действовать мягко, но убедительно. Старший – Ромашкин, ты самый сильный некромант на борту.

Ребята, у вас останется светлого времене всего ничего. Часа три, не больше. Потому – наизнанку вывернетесь, но обеспечить эвакуацию людей на борт «Горнорудного». Хоть вяжите всех, но чтобы все до сумерек оказались здесь! Приказ ясен? Тогда , за оружием и амуницией, и к десантному люку. Выполнять!

Через восемь минут я уже стоял около раскрытого люка, и держался рукой в плотной перчатке за толстый лохматый канат, сброшенный вниз, где примерно в двадцати метрах конец влочился по старой бетонке, кое где проросшей кустами и травой.

- Пошел! – Скомандовал обеспечивающий десант боцман, и я ухватил второй рукой канат, оттолкнулся ногой от надежного комингса люка, и, оплетя ногами трос, съехал вниз.

Притормозив около земли, я короткой пробежкой выровнял скорость, и отпустил канат. После чего остановился, и повернулся к спускающемуся Ильшату. И татарин, и Илья спустились нормально, и, придерживая винтовки, побежали сзади меня к здоровому самолету, самому большому самолету, который я увидел в своей жизни.

Четырехмоторный, высокий. С надписями «Аэрофлот» и «СССР» на бортах и крыльях, окрашенный в серебристо-белый цвет, с широкой красной полосой вдоль борта и красным флагом на киле, самолет стоял на мощных, основательных шасси.

В тени, под крыльями и фюзеляжем, сидели и стояли люди, разные. Молодые девушки. Троица которых в ярких платьях выше колен стояла около передней стойки шасси, мужчины, женщины, несколько детей, кторых держали за руки матери.

И группа в форме синего цвета, пятеро мужчин и четыре девушки. Плюс три человека в темно-зеленой форме, стоящие рядом.

- Бортстрелок Василий Ромашкин, командир десантной группы. – Кинув руку к виску, доложил я вышедшему вперед стройному, бородотому блондину.

- Пауль Локамп, командир корабля. Прошу вас, объясните, что происходит. – спокойные, внимательные серые глаза оббежали меня, моих товарищей. Скользнули по разворачивающемуся метрах в пятистах дирижаблю. С снова вернулись ко мне. – Откуда дирижабли? Почему на месте Ташкента огромное озеро?

- И почему десантная группа вооружена оружием вероятного противника? – К нам шагнул высокий военный в погонах полковника.