- Да как вы смеете? – Разозлилась блондинка, чего, собственно я и добивался.

- Смею! – Легко проскользнув ей за спину ( девчонка хоть и явно спортсменка, но не с тренированным некромантом ей тягаться), я развернул стюардессу, и ухватив за талию, и чуть приподняв, быстро, фактически бегом подвел ее к штормтрапу, рывком закинул на третью ступеньку, задрал ей узкую юбку, чтобы не мешала подниматься, и сильно ущипнул за внутреннюю сторону бедра. Не изо всех сил. Так еще кусок тела оторву, но достаточно. Чтобы девчонка сильно взвизгнула. – Наверх, кому я сказал?!!!

От неожиданности боли и неожиданности девушка заскочила сразу на пяток зыбких ступенек. Потом чуть опомнилась, но спускаться было глупо и поздно, и потому она быстро полезла вверх, сверкая телом с зазоре между краем чулок и нижним краем юбки.
- А вам что, особое приглашение надо? – Рявкнул я на оставшихся девчонок, что пестрой кучкой стояли неподалеку, ошарашенные этой сценкой. – Наверх, быстро!

И отошел в сторону от штормтрапов, на которые полезли перепуганные мной девушки.

- Парень, а помягче не мог? – недовольно, но тихо спросил сзади мужик годов под пятьдесят, широкие мозолистые ладони которого были в уже несмываемой окалине и копоти.

- Потом извинюсь, мороженным закормлю, пирожными. Но сейчас надо скорее наверх, а у девок истерика началась. – извинительно ответил ему я, напряженно глянув на солнце, которое краем коснулось дальнего берега озера. – И вы не застревайте, поторапливайтесь.

После чего, перебросив винтовку на грудь, пошел к приближаещемуся экипажу самолета. З аними полковник и солдаты тащили какие-то приборы в ящиках, а прикрывал их Илья. Ильшат же стоял со стороны гор, напряженно «вслушиваясь» в окрестные заросли.

- Мы закрыли все люки, все краны перекрыли, всю электрику отключили. Но еще раз повторяю, керосина не хватит, чтобы двигателя прогреть. – Локамп поглядел на самолет, потом на штормтрапы, и гору вещей, которые трое мужиков скидывали на опущенные лебедками сетки. – Помочь?

- если можно. – Кивнул я. Приказать офицеру перебрасывать чужое шматье – для офицера унизительно. А вот добровольно помочь – почему бы и нет? – я с товарищами прикрою, нам еще разъякориваться. Так что поторопитесь.

А сам отошел в сторону озера, и просканировал его поверхность. Блин, лажанулся с этим дэвом жутко, хоть никто мой косяк и не заметил. Не хватало еще с озерной нечистью опозориться. Это может стать последним позором в жизни.

Через пару минут я вызвал командира.

- Кэп – Ромашкину. Прошу причесать из крупняков тростниковые заросли левее самолета, они мне категорически не нравятся. – После чего снял винтарь с предохранителя, и кинул его к плечу.

Наверху гулко ударили браунинги, со звоном упали гильзы на истрескавшийся бетон старой взлетки. Полетел в разные стороны срезанный тростник. Из зарослей раздался вой.

Пара тварей выскочила из зарослей, и рванула было ко мне длинными лягушачьими прыжками, но я снес их двумя выстрелами. После чего камыш немного пошебуршил, и затих.

- Ну, мы пошли? – Локамп и второй пилот застегнули кобуры, и полезли вверх, вслед за бортинженером и полковником.

- Снимаем швартовы, парни. – Я поднял с земли тяжелую свайку, больше похожую на немалый ломик. – Аккуратно!

Вывернув из бедных акаций врезавшиеся тросы, мы придержали их снизу, обтягивая. Иначе они такую бороду могут на барабане намотать, проще срезать болгаркой будет.

Илья и Зиганьшин полезли наверх, а я с винтовкой страховал их. Солнце почти скрылось.

- Ромашкин, заканчивай работу. – ожила на плече рация. – Давай домой.

- Есть. – Ответил я, и поймал проплывающий мимо штромтрап. Встав на ступеньку, я вместе с дирижаблем пошел вверх, и полетел на озером. Внизу, под моими ногами, выла разачарованная нечисть.

- Позер. – Хмыкнула рация голосом старпома.

Какое-то время я просто балдел, болтаясь над огромным озером. Ровно до тех пор, пока внизу не увидал огромную щучину, судя по всему. По моим прикидкам, рыбка была длинной не менее пяти метров, и так заинтересованно следила за мной, что я в темпе вальса рванул вверх по балясинам, вплетенным в толстые пеньковые тросы.

Поднявшись, и получив по загривку от боцмана, правда, сугубо одобрительно, я застал в коридоре здорово растерянного второго пилота, вертящего в руках кобуру с ПМ.

- Это что, мне его никому сдавать не нужно? – Судя по всему, он этот вопрос задал минимум в третий раз. Потому что обычно наш второй мех, Виктор Замятин, на данный момент вахтенный офицер, спокоен как удав.

- Да, оставьте его себе. У нас ручное оружие не регистрируется и не декларируется. Но учтите, все проступки, совершенные с оружием, судом учитываются как отягощяющие. Сейчас идите, разбирайте вещи, которые вы загрузили в грузой трюм номер два. Василий, проводишь? – Замятин повернулся ко мне.

-Провожу. – Кивнул я. – Только, Вить, не знаешь, где та высокая блондинка-стюардесса?

- В третьем трюме. Он же для десанта модернизирован, герметичен и теплоизолирован. Там сейчас рундуки вешают и гамаки.

- Ясно, спасибо. Пойдемте, офицер? – Я повернулся к второму пилоту с Ана.

Проводив его до груды вещей в сетках, я пробежал по гулким пайолам до третьего трюма, наполненого негромким гулом голосов, затихшим при моем появлении.

Сопровождаемый напряженными и испуганными взглядами, я прошел до сидящей около переборки девушки, притянувшей колени к груди, и пытающейся не разреветься. Поглядел на нее, опустился перед ней на одно колено, оперевшись рукой на ствол автомата, который упер в пол приклаадом.

- Прости меня, так было нужно. Если тебе станет легче, можешь врезать мне по морде. – Я заглянул в глубокие, серо-синие глаза блондинки. Красивые глаза, кстати, и брови над ними красивые, цвета старой бронзы. Про волосы, отливающие золотом, и уложенные в высокую прическу, и говорить нечего.

Лицо вообще потрясающе красиво, гармонично.

Девушка молча поглядела на меня, и со всей дури влепила мне оплеуху левой рукой. Да конкретную такую, как бы не круче, чем я от Сары получил. Замахнулась еще раз, но передумала, и уткнувшись мне в грудь, разревелась.

Глядя на нее, захлюпали носом, а потом и заплакали в голос ее коллеги-стюардессы, сидящие и стоящие неподалеку девушки, взрослые женщины, заревели несколько малолеток.