- А обед? – только и спросил.
- Дома поем, - ответил Тарабрин и сотворив ««окно»» исчез.
- Ваня, дождь сильный был? - спросил я Юшко.
- Да какой там дождь, командир. Так побрызгало вчера с часок.
$
Негромкий хлопок и большой дубовый пень, слегка подпрыгнув, упал на бок, расшвыривая с земли прошлогоднюю пожухлую листву и желуди. Полностью от корней пенёк не оторвался с одной стороны, хотя мы большие корни и подрубили заранее. Соседние дубы только недовольно ветвями качали. Свежей листвы еще не было, так, что осыпаться было нечему. Разве что мёртвые тонкие сучки попадали.
Пустили в дело бензопилу и довольно удачно развалили пенёк на дрова. Точнее – заготовки для дров.
На бензопилу мужики смотрели как на чудо господнее, равное скатерти-самобранке. Но их до сложной техники мы с Ваней не допустили. Только пара здоровяков трудилась над могучим американским коловоротом, просверливая пни под взрывчатку.
Как оказалось, Юшко тут давно в солидном авторитете и его слово заднее. Уважают мужики белоруса за знания и умения. И артельщик его слушается
В следующий могучий пень, просверлив в нём глубокую дыру, забили сразу две пороховые шашки – круглые красные картонные цилиндры, покрытые воском. В последний цилиндр вставили пару метров огнепроводного шнура и подожгли от специальной американской спички с большой головкой.
Отогнали мужиков с детворой подальше за деревья. Попрятались и ждём.
Этот пень взлетел как ракета. Слава богу, падая, он никого не придавил.
А дальше все пошло как на конвейере. Полдня и пней на нашем берегу больше нет. Зато остались ямы на их месте, а скорее - воронки.
- Камнями бы их засыпать, - предложил Юшко.
- И где тут столько камней набрать? – проявил я сомнение. – С брода всю гальку содрать? Так нерационально. Застревать потом там телеги будут.
- Да там же где на стройку камень рубили, - возразил мне Юшко. - Должна же там и мелкая не кондиция валяться. Не с собой же они ее мужики на Тамань уволокли, раз деловой камень на месте для нас оставили.
Оставив Ваню за главного подрывника уже на левом берегу, я на следующий день с Сосипатором и его архаровцами выехал в Аджимушкай. Точнее, на то место, которое в будущем так обзовут.
Никаких катакомб на месте каменоломни и в проекте не было. Тарабринские камнеломщики рубили только солидные пласты известняка, выходящие сами на поверхность горбами. Откалывали от пласта клиньями большие продольные каменюки. А потом уже рубили их на куски.
- Да, совсем не похож на альменский камень, - бросил я на землю поднятый кусок ракушняка со следами грубой обработки. Явно топором.
- Где это такой есть – альменский? – спросил меня Сосипатор.
- На западе Крыма. На реке Альме. – ответил я. – Очень качественный и плотный известняк. Почти как мрамор. Белый как молоко. И крепкий. Красивые дома из него можно строить.
Помню, при советской власти, из крупных блоков альменского камня симферопольские власти даже хрущевские пятиэтажки возводили. По типовым проектам железобетонного строительства. Государственный план по жилищному строительству не обращал внимания на дефицит цемента. Вот и выкрутились отцы города.
Камня нарубили тарабринские зимовщики много и в аккуратные штабеля сложили. Но он весь какой-то нестандартный. Разного размера блоки. И разного веса. Понятно, что не для себя работали, но хоть какой-то минимальный стандарт должен быть. Понадеялся я на Тарабрина, а надо было проверять и контролировать самому.
Что ж, придётся строить, как в Южной Америке индейцы развлекались – тетрисом. Разве что цемент придется вывозить из Москвы своего ««осевого времени»» или Америки шестидесятых. Не возиться же здесь с пережиганием щебня на известь. Да и куриных яиц у нас нет, чтобы кладку на известь класть как в Московском Кремле.
Но интересующего меня в первую очередь бута и щебня тут было навалом – отходы производства. Мне надо ямы на дороге по просеке засыпать, прежде чем этот деловой камень на постройку конюшен вывозить.
Но на будущую зиму я дам зимовщикам твердое задание по размерам строительного камня. И спрошу строго. Дом из такого убожества ставить – штукатурить его придется, как древние греки турлук закрывали – по пять сантиметров толщиной. А ведь еще и церковь построить придётся – она-то красивой должна быть. Как храм Покрова-на-Нерли. Потому как нет ничего постоянного, как временное. И чем уродливей это временное, тем дольше стоит. Те же сталинские временные бараки взять. И в 21 веке в них люди живут, хотя прогнили эти бараки насквозь.

СПАСИТЕЛЬ 9 глава

Дмитрий Старицкий (с)

СПАСИТЕЛЬ



9.
Готовый собачий питомник был весьма похож на привычное в ««осевом времени»» собачье заведение - полицейский или хорошей части охраны железной дороги. Иначе и быть не могло – сам же его проектировал по виденным в той жизни образцам. Для каждой собаки был построен отдельный просторный и крытый вольер из сетки-рабицы с деревянным полом и тёплая будка внутри него. Высота вольеров позволяла высокому человеку стоять в полный рост. Задние стенки вольеров были наружными стенами самого питомника. Сами вольеры на тридцать шесть собак располагались ««покоем»», а посередине оставлен просторный выгул с некоторыми снарядами для дрессировки. Бум, двойная лестница, барьер, дорожка из разновеликих пеньков. Кроме нормальных ворот наружу, была еще между вольерами калитка в сторону будущих конюшен, чтобы при необходимости можно было пройти насквозь все дворы маетка, не выходя за периметр.
Кстати, высокую лестницу, вполне, можно было использовать и как сторожевую вышку. С нее окрестности далеко видно.
Сосипатор многое посчитал баловством, но согласился со мной, что если территория позволяет, то почему бы и нет. Но заявил с некоей задумчивостью.
- Не каждый человек так живёт, как вы тут для псов понастроили.
И это любитель собак говорит. Псарь от бога. Наверное, я еще многое в людях не понимаю, хоть и жизнь прожил. Или у них в девятнадцатом веке совсем другие стандарты были.
- Сам же проект утверждал, - удивился я.
- Так-то бумажка, а тут вживую сам видишь, - вздохнул Сосипатор. – Но мне нравится. Надеюсь, и мне тут дом построят не хуже, чем моим собакам.
- Со временем, дорогой Сосипатор, со временем, – обещал я. - Не всё сразу. Слышал, как говорят: Москва не сразу строилась. Пока тут поживешь, - кивнул я на административное здание питомника у ворот. Две бытовки были поставлены в два этажа с наружной лестницей и балконом, с которого весь питомник как на ладони. Под балконом остеклённая веранда. Первый этаж под склад. Второй для жилья – две комнаты распашонкой с печкой в тамбуре. Рядом пристроен навес для собачьей кухни с чугунной печью-плитой и дровяным складом. По-спартанки пока.
Построили питомник целиком из вывезенных мною из Москвы девяностых материалов. Даже крыша была из металлочерепицы – ее в отличие от всего остального белорусы собирали. А так питомник сладила тарабринская артель плотников. И уже перешла на соседний двор ваять из дубового лафета каркас первой конюшни. Пока еще деревянной.
Но пилорама работает, так что стройматериала пока хватает. А стены первой конюшни решили делать засыпными - опилками, пропитанными известью меж двух дощатых стен. Внешняя стена внахлест, внутренняя – в стык. Такую конструкцию уже на собачьем питомнике опробовали. Опилок у нас много пилорама производит. Успевай только солярку завозить. И с известкой проблем нет никаких. Каменщики сами щебень ракушечника на нее жгут.
А под каменную конюшню пока только траншеи под фундамент прокопали. И бутовый камень с каменоломни завезли. Цемент из Америки. Ручную бетономешалку из России девяностых. Где что выгоднее было брать, там и брали.
Между собачьим питомником и деревянной конюшней оставили место для брандмауэра. Противопожарную безопасность никто не отменял. Но его очередь последняя. Если нарубленного камня хватит.
Кони пока - все шестнадцать тяжеловозов, - на вольном выпасе внутри огороженных полей. Свежей травкой заправляются и поля удобряют. Если камни не возят.
А камни возить – целая операция. Далековато расположены каменоломни. За сутки всего одна ходка обозом получается. Туда и обратно. Пока грузят - коням на морду вешают торбу с овсом. У речки обязательная остановка – коней напоить.
Одна телега почти восемь сотен килограмм везёт. А восемь фур – шесть с половиной тонн. Можно и больше грузить, но тогда коням чаще отдых давать надо и на колёса избыточная нагрузка получается – оси деревянные. Смазываем местной нефтью, что на поверхность сочится на севере керченского полуострова – не хватало мне еще деготь из других времён таскать. Так что нашли оптимум. И так Шишкин весь извёлся. С одной стороны ему лошадок жалко, с другой – для них же конюшню из этого камня строить.
Это еще он обиженку на меня держит, что заставил я с ходу его лошадок щебень возить на дорогу – воронки от пней засыпать.
Вывез поваров-детдомовцев в ««Неандерталь»». Не без косяков. Несмотря на то, что всё было чётко оговорено с ребятами ««на берегу»» - оплата, условия работы и быта, пять лет на месте без отпуска, глухомань, полное отсутствие цивилизации и привычных для современной молодежи развлечений, невеста нашего хлебопёка, когда поняла, где оказалась, устроила нам многочасовую истерику. Не сразу, а как увидела в моем домике леопардовые шкуры и узнала, что это обитатели соседнего леса. Пришлось доставать заначку простейшего народного антидепрессанта.
Но, как бы то, ни было - хлебопечка работает, народ кормит свежим хлебом. Почти по царской армейской норме – фунт в день. Правда фунта не получается, так как форма хлебная рассчитана на буханку в 700 грамм. Но полбуханки свежего хлеба в день каждый в пайку получает.
Этой паре мы еще бабу дали в помощь – закваску готовить, а то молодёжь даже не знала, как обходиться без магазинных дрожжей. А местные бабы в этом доки.
Второй повар, тот, что на полевую кухню нанялся, только и сказал, когда узнал где он.
- Прикольно. А мамонты тут есть?
Когда узнал, что нет тут мамонтов, кисло выматерился.
- Ну, так не интересно. А с бабами тут как?
- Каком кверху, - ответил ему Жмуров. – За руку взял – женись.
Да и мало у нас пока женского персонала. Жена Вани Шишкина. Жена да дочь ветеринара. Моя жена, жена да дочери Сосипатора, которые еще не приехали. Еще пара тёток в возрасте. Остальные мужики тут командированные, без семей. Сказали: семьи привезут, когда будет куда – как построятся. А пока в двух больших палатках армейских монастырём живут.
На пилораме Ян Колбас с помощниками из бывших лесорубов работают ударно. Штабель бревен потихоньку тает, штабеля досок потихоньку растут. Сушатся.
Колбас нет-нет, да и напомнит мне про свою деревеньку.
- Всё помню, - отвечаю ему. – Соль. Сосипатор. Потом и моё обещание тебе исполним. Не опоздаем. Мне пока из архива еще документы не принесли. Да и на место надо съездить, своим глазом посмотреть что там, да как в 21 веке. Мало нас с эсесовцами впрямую махаться.
Архивариусов в Москве и Минске я деньгами зарядил на поиск событий в 1943 году в деревне Лапинцы Воложинского района Минской области. По возможности с полным списком жителей этой белорусской вески. Но, как это обычно и бывает, архивные крысы торопиться не любят. Как их не стимулируй. У них и своя плановая работа есть, за которую начальство спрашивает.
Пока удалось узнать только приблизительную дату события – вторая половина июля 1943 года. Списка жителей не обнаружено. Известно только то, что все они были ««заживо сожжены вместе с постройками»» в ходе карательной операции ««Герман»», в которой принимал участие украинский полицейский батальон под руководством зондеркоманды СС.
Ужаснее было другое. Архивная справка гласила, что в Белоруссии во время Великой Отечественной войны немцами и их украинскими и прибалтийскими приспешниками было уничтожено 628 сел и деревень вместе со всеми жителями, включая немощных стариков, инвалидов, и матерей с грудными детьми. Мне жизни не хватит их всех спасти, даже долгой жизни проводника. Но хоть одну веску мы спасём. Я обещал Яну.
Юшко делает полную профилактику ««шкоде»» - той скоро в поход.
Я настроился на рейд в революционную Гатчину, и уже прикидывал в фотошопе прикольные мандаты для группы захвата собак, но прибывший Тарабрин сказал, что монстра с прицепом пойдет с нами в дореволюционный Омск - за сельхозтехникой на конной тяге. Так что экипировка, соответствующая времени экспедиции.
Поедем трое. Третьим будет Юшко как наш персональный водитель. Мало людей, но больше в кабину ««шкоды»» не влезет. А кузов с прицепом будут заняты на обратном пути неудобными железками.
Оделись ««степенствами»», добавив только кожаные шофёрские куртки - для форсу, и чтобы в пути не продувало. И очки-консервы, как необходимость, кабина-то без ветрового стекла.
Темпоральное окно пробили на знакомую Тарабрину таёжную дорогу и целый час по ней тряслись, пока не выехали на широкий тракт около города. На удивление проходимость монстры была великолепной, можно катить просто по бездорожью.
Золотая осень отбирала свои права у лета, и это было насладительно для глаз.
Но сам город до того, как не въехали на центральные улицы особо не впечатлил. Озеленён был слабо. Разве что деревянные дома были очень большими, хотя и одноэтажными, но скорее длинными – окон на восемь по фасаду. А вот в центре застройка была уже каменной в два-три этажа.
На улицах повсеместно торговали арбузами. Прямо из куч, огороженных досками. Стоило все копейки. Размером полосатые ягоды были средние, далеко не астраханские с Богдино. Особого ажиотажа у местных эта торговля не вызывала.
Зазывала надрывался в крике.
- Последние арбузы. Больше завоза не будет.
Увидев мою заинтересованность, Тарабрин заметил.
- Если хочешь, то на обратном пути возьмем на всех ваших трудников. Сколь места останется. Порадуем народ.
И снова обратил свое внимание к Юшко, у которого проводник работал за штурмана в незнакомом для водителя городе.
Заселились в трехэтажную гостиницу ««Россiя»». В номер люкс, как всегда это происходит с Тарабриным. Юшко изображал слугу торговых партнеров и нес за нами наши чемоданы. А как иначе, если у него никаких документов нет? А так – сам при господах, с них и спрос.
Мы с Тарабриным держали в руках только по небольшому саквояжу, правда, тяжёлому от золота.
- Тут, по крайней мере, номера с водопроводом, ванной и электричеством, - пробурчал Тарабрин, когда я ему попенял на расточительство. - И Ваня с нами будет. Негоже слуге жить отдельно от господ. Хотя водитель авто – слуга привилегированный. Меньше, чем за пятьдесят рублей в месяц в этих палестинах и не найдёшь.
- Так много, - удивился я, уже зная, что кухарка в столицах получала всего 5 рублей в месяц. А средняя зарплата квалифицированного рабочего-металлиста примерно в 25 рублей. Это если не считать железной дороги, там расценки на квалифицированный труд выше.
- Провинция. Что хочешь? – отмахнулся Тарабрин. – В Петербурге шофёра меньше, чем за сто рублей не нанять.
И повернулся к портье, что выдавал ключи от нашего номера, провожающего нас прислужнику, распорядился.
- Вот что, любезный, прикажи-ка ты подать нам в номер для начала сельтерской воды и все городские газеты на прошедшую неделю. Самовар попозже готовь.
- Будет исполнено, ваше степенство, - склонил тот перед Иваном Степановичем свой набриолиненный пробор.
Блин горелый! Даже в кожаной шофёрской куртке и очках-консервах на лбу Тарабрин – ««его степенство»». Это надо ж так уметь с людьми разговаривать. Причем совсем нейтральным тоном, без криков и приказов. Я, наверное, так никогда не научусь.
Пачка газет, что принесли нам в номер, была на удивление толстой. Кроме популярных деловых изданий - ««Омского телеграфа»» и ««Омского вестника»», привлекших наше внимание обилием торговой рекламы, встречались откровенно либеральные листки - ««Голос Сибири»», ««Иртыш»», ««Степной пионер»», ««Струны»» и ««Белый цветок»». Последние две газеты радовали обилием среднего качества виршами местных поэтов, несмотря на основную идеологическую направленность. ««Белый цветок»» так вообще был весь посвящен теме борьбы с туберкулёзом. Этакое ««СПИД-инфо»» начала ХХ века.
Из интересующего нас, активно пропагандировались различные локомобили и трактора с поставкой из Североамериканских Соединенных штатов по бешеным ценам и предоплате - и паровые, и на основе полудизелей. Конная сельхозтехника была только упоминаема об адресе ее продажи и ценах. Видимо считалось, что потребитель и так про нее всё знает. Пестрело от упоминания американских, датских и английских брендов.
- Степаныч, - отложил я хрустящий лист газеты, – тут сказано, что производство машин ««Эльворти»» находится в Екатеринославле. Это Малороссия, насколько я понимаю. Так какого же… мы в Сибирь припёрлись?
- Как тебе сказать… - Тарабрин отложил свой листок. – В твоем Екатеринославле только один этот английский завод и есть. А тут и датчане свои заводики в этом городе поставили, и американцы много чего интересного привозят через Владивосток. Потому и цены тут на ту же продукцию ««Эльворти»» будут немного ниже, чем брать у них с завода. Конкуренция. Никуда от ее законов не деться.
Тут нам внесли пышущий жаром самовар. И я отложил в сторону газеты и красный карандаш, которым отмечал интересующие объявления.
К чаю подали заранее мелко наколотый сахар, медовые коврижки, сладкие пряженцы, шаньги, варенье шести сортов, белый хлеб и сливочное масло.
- Извольте, ваши степенства, откушать, - поклонились нам половой из ресторана и коридорные слуги, - такого масла даже в Вологде нет. Не изволите ли к чаю ромку подать?
- Степаныч, ты как хочешь, - откликнулся я на последнее предложение полового, раскладывая салфетку, - но я грог не люблю. Лучше потом рюмку ликёра на диджестив. Типа ««Куантро»» или ««Бенедиктина»».
- Только не ярославской выделки, - бросил Тарабрин через губу.
- Не извольте беспокоиться, ваши степенства, того что вы заказываете нет в наличии, но вот ««Шартрез»» есть прямиком из Франции.
Шуршала прислуга тут как электровеники. Оно понятно, абы кто в пятирублевый номер за сутки не заселяется. Так что и чаевые с нас ждут усиленные.
Ваня Юшко только головой крутил и когда прислуга ушла, выдал нам.
- Ну, вы даёте… Прямо Штирлицы.
$

Ваня Юшко только головой крутил и когда прислуга ушла, выдал нам.
- Ну, вы даёте… Прямо Штирлицы.
- Ну, а ты как думал? – усмехнулся ему Тарабрин и продолжил наш прерванный отельными слугами разговор. – Два года назад в Омске прошла Первая Сельскохозяйственная выставка, куда много кто со всего мира привез образцы своей техники. Выставка была не только сельхоз, как следовало из названия, но и торгово-промышленной и лесной. Плюс здесь сошлось пересечение двух железных дорог и водного пути, что даёт легкую доступность доставки сюда товара, чем в другие места. Так что место тут намоленное. Протоптали сюда дорожку буржуины, по ней и топают за барышами. Сюда же и покупатели со всей Сибири съезжаются и не только. Привыкли уже. Вот почему и мы здесь. Выбор тут больше, чем в любом другом месте в это время в России. А по технике так даже больший выбор, чем на Макарьевской ярмарке.
- Да, - поддакнул я и шлёпнул я свернутой газетой по столу, - я тут знакомое слово увидел – ««Болиндеръ»». На перспективу надо подумать о водопроводе с насосом от реки, а то ручей наш с водопадом мы быстро выпьем. Но это не к спеху. Адреса все на монстре объезжать будем – их тут много.
И повернулся к Юшко.
- У тебя сколько топлива?
Ваня почесал в затылке.
- Если ралли по городу устраивать не будем, а заезжать только под погрузку, то на обратный путь хватит.
- Завтра лихача наймем для разъездов, – решил Тарабрин. – А Ваню оставим монстре профилактику делать, чтобы не встать где-нибудь на обратном пути. И это… Держи. - Тарабрин протянул Юшко три империала. – Это для местных вроде как твоё жалование за месяц. Можешь тратить по своему вкусу, пока мы по делам катаемся. Табачку там прикупить, того-сего. Обедать в ресторане.
- Премия как бы тебе, - улыбнулся я. – Из зарплаты не вычитается.
И Ваня улыбнулся глупо смущённо. Он явно такого от нас не ожидал.
$
Катались мы с Тарабриным целый день на лихаче – извозчике с хорошим породистым рысаком в оглоблях лакированного фаэтона на резиновом ходу. Правда и стоило такое удовольствие в два раза дороже обычного ««ваньки»». И только потому что заранее арендовали выезд на целый день. А так, по коротким маршрутам, лихачи брали еще дороже. Но понты – это наше всё. Так что и принимали нас управляющие местными отделениями иностранных фирм с соответствующим уважением.
Первый день толкли воду в ступе на переговорах, обсуждении цен и тактико-технических данных сельхозмашин на конской тяге. Осматривали сами машины в лабазах. Условия поставки у нас были только одним вариантом: плати и бери.
Во второй состоялись сами покупки.
У Американской международной компании жатвенных машин забрали со склада единственный экземпляр дискового плуга, точнее, если переводить на язык 21 века – культиватора. Все остальное у пиндосов стоило дороже, чем у их конкурентов, или заказ на поставку с предоплатой. А доставка в течение полугода нас совсем не устраивала.
У датчанина Рандрупа, который рискнул поставить свой завод в самом Омске, взяли железные плуги на три лемеха под запряжку парой тяжеловозов, бороны и довольно прогрессивные сеялки.
У англичан из Екатеринославля – косилки, ворошилки и жатки. Запасные пилы для них.
Соответственно полный набор фирменной упряжи.
На третий день собирали покупки по складам и грузили их на ««шкоду»», что было непростым делом, учитывая, что железки этих агрегатов торчали в разные стороны.
Свободные места в кузове и прицепе, что не заняли бочонками с ««русским маслом»» - перетопленным сливочным, (оно долго может храниться без холодильников), забили арбузами.
Запаслись и ««царским вареньем»» - в крыжовник вставляется кусочек грецкого ореха и варится это в вишнёвом сиропе. Объедение. Должен же я себя хоть чем-то побаловать?
Юшко, когда бродил по городу в отвязанном состоянии, еще оптом закупился на табачной фабрике Серебрякова, и гордо щелкал ««зиппой»» перед местной публикой.
Но справились и к вечеру, раскочегарив ацетиленовые фары, рыча мощным мотором, выдвинулись из гостеприимного города, очень любящего людей у которых в кармане водятся золотые монеты.
А там и до лесной дороги, с которой ««окно»» домой Тарабриным открывалось, недалеко уже.
$