Укрепрайон раскис везде, кроме тех участков, которые приходились на хвойные леса с песчаным грунтом, там все более-менее хоть и сыро, но вполне терпимо – лишняя вода уходила в песок, оставляя слой жидкой грязи всего в несколько сантиметров. А вот там где окопы вырыты в глиноземе – совсем беда.
Хорошо, что еще из-за плохой погоды наступило затишье на фронте. Не наши войска, не враг никаких резких телодвижений не делают, даже беспокоящего огня не ведут. Все дружно углубляют окопы дренажными канавами и водосборными колодцами. Чинят то, что было разрушено вражеской артиллерией.
Дивизия, что заняла укрепрайон, выполняя вышестоящий приказ, стояла тут насмерть, но сама вперед не лезла. Ее боевая задача второстепенная – не дать обойти форты на линии железной дороги. Вот они и стоят по колено в воде. Блиндажи залило. Личный состав успел обовшиветь. Смены войск в поле не происходило четыре месяца подряд. Бардак…
Вахрумка по приезду на место, едва соскочив с патронной двуколки, сразу пошел представляться местному начальству. Я же самостоятельно прошарился по окопам с местными унтерами, потом пил с ротным фельдфебелем привезенный мной пунш. В результате Вахрумка о действительном положении дел знал не более четверти мной собранных сведений. Я же солдатам свой. Первый награжденный на этом месте. Не фон-барон какой, такой же крестьянин как и они. Чего меня стесняться? Так что языки солдат при мне не зажимались как при опросах солдат Вахрумкой в присутствии их ротных командиров.
Да и Вахрумку больше интересовал не солдатский быт, а тактическое применение инженерных сооружений. Зря он так… Еще месяц и солдатам так осточертеет эта грязь и отсутствие отдыха, что… разное может случиться. Но опыта окопной войны тут пока не было… ни у кого.
Результатом инспекции стали дополнения в нормативы и геометрию брустверов, окопов и блиндажей. Устройство пещерок в стенках траншей для складирования боеприпасов. Оформление стрелковых ячеек, выдвинутых из траншеи, подсмотренных у толковых пехотинцев со ступенькой, бермой и пробитым сектором обстрела непосредственно в земляном бруствере. Солдатское творчество по улучшению позиций под себя казалось неисчерпаемым.
Давнее тактическое утверждение Вахрумки, что такие укрепления необходимо строить всегда и везде на возвышенности, уступая врагу любые низины, подтвердилось на практике. Полковые разведчики сообщили, что в окопах восточных, в низине, воды по пояс, а окружающее их траншеи пространство стремительно превращается в подобие мелкого болота. А сами окружающие позиции вековые болота, по словам местных хуторян, становятся проходимы только после больших морозов. И то не везде.
По собственной инициативе пехота установила не только третий ряд кольев колючей проволоки, как предписывало наше наставление, но и четвертый. Была бы проволока они бы и пятый ряд поставили.
- Мы тут за это время выдержали около полусотни атак, - завил нам командир дивизии полковник Торверт. - С десяток атак было очень массированных. Против полка враг кидал на прорыв дивизию. Только проволока и пулеметы спасли нас от разгрома. Два раза приходилось частным образом договариваться с противником о перемирии, чтобы враг убрал от наших позиций свои трупы. Очень уж смердило. Настолько, что я опасался эпидемии. Мы даже им помогли в этом деле своими силами. Но я бы хотел, чтобы вы поставили перед командованием вопрос о том, что двух пулеметов на полтора километра фронта это мало. Я гарантирую, что если у меня будет по пулемету на половину километра фронта, то никто мою оборону не прорвет.
- Применяли против вас какие-либо снаряды кроме шрапнели? – задал вопрос Вахрумка.
- Стала ушедшим богам, пока нет, - был ответ. – Только шрапнель.
В дивизионном лазарете старый врач наставал на немедленной смене дивизии и отправке ее в тыл на санобработку, а то у него уже два случая сыпного тифа. Если дивизию не сменить то тиф ее выкосит и без вражеской артиллерии. Показал он нам полевую вошебойку-прожарку, которую сделали санитары его из старой бочки.
- Конечно, краска на ткани выжигается и мундиры теряют свой вид, но видели бы вы сплошные «кольчуги» на груди и животе солдат из белесых платяных вшей… Здоровье важнее внешнего вида. А баня у нас примитивная – вон в той большой палатке. Только что обмыться слегка теплой водой. Мыла простого и того не хватает. Жгу лес на щелочь.
Я отловил Данко и потребовал, чтобы он сфотографировал «волшебную» вошебойку и полевую баню. Даже солдата завшивленного, доставленного с передового пулеметного ДЗОТа. Начальству лучше один раз увидеть, чем сто раз слушать наши объяснения. Так что половину своего запаса фотопластинок Данко использовал по нашим указаниям.
Солдаты поначалу, увидев фотографа, старались позировать с бравым видом, но потом привыкли к нему и вели себя как обычно. На что Данко радовался как ребенок утверждая что так фотоснимки выглядят «как живые».
Уезжали обратно мы в удрученном настроении. Если война продлится в позиционном тупике еще больше года, то у людей произойдут необратимые изменения психике. Этот вывод также надо было отразить в докладе по инспекции, как и то обстоятельство что вой,ка в полевых укреплениях необходимо регулярно сменять.
Ночевки в сырых палатках холодной осенью, хоть и в лучших условиях, чем в блиндажах у солдат, не остались без последствий. Домой все трое ехали, путаясь в соплях. И с большим облегчением, несмотря на полную не оборудованность для людей теплушки поезда-подвозчика боеприпасов. Отнимать места в санитарном поезде у раненых и больных Вахрумка посчитал нечестным поступком. Или тифа боялся. Да и ехать тут всего…