Дмитрий Старицкий (с)

СПАСИТЕЛЬ

Фантастический боевик

$
1.
Осенний лес вкусно пах листвяной прелостью и грибами. Небо пасмурно обложило тучами. Воздух влажен, что и не удивительно: ближайшее отсюда село называется ''Мокрое''. А народ просто так названий не даёт. Но зато тут очень грибное место. Хотя и осень, но еще тепло и не дождливо. Самая грибная погода. Я сюда уже лет десять езжу за грибами. Летом на засушку. Осенью на засолку.
Бросаю машину недалеко от асфальтового шоссе, что идет от Смоленского тракта к бывшему совхозу, куда меня еще студентом гоняли ''на картошку'', и прямо топаю по недостроенной дороге к садовому кооперативу. Дорогу эту начали и забросили в середине девяностых. Садовое товарищество было от какого-то медицинского НИИ - откуда у медиков деньги, когда всё в разы подорожало кроме зарплат. Тройка торопыг успело поставить себе садовые домики на бывшем пахотном совхозном поле, поделенном на участки по десять соток, а остальное поле так и зарастает редколесьем. Кому нужно всё это без нормальной дороги. По этому безобразию на ''пузотерке'' не проедешь. Не у всех же ''Хантеры'' или 'Патриоты''.
Ухожу пешком по ней до несостоявшегося садового товарищества и обратно вдоль той же дороги, только не спеша и уже по лесу. Пока до машины дотопаешь, две корзины с верхом отборных грибов. И домой, добычу перерабатывать. Много ли одинокому пенсионеру надо? Так. Зимой прокормиться, полакомиться. Заодно по лесу прогуляться. Провоздухаться. Хоть раз в год.
Всё как всегда было, пока не наткнулся я на откровенный криминал. Мужика лет так сорока кто-то привязал к дереву, руками распяв за ветки. Нормального с виду мужика, хоть и раздетого почти догола. Тело чистое, без татуировок. Причёска короткая, лица не видно - голова упала на грудь. Кожа на пузе поцарапана чем-то острым. Следы от ожогов мелкие как от сигарет. Ужаснах, одним словом.
Бросил корзинки, и грибным ножиком стал пилить сыромятные ремешки, которыми мужика к дереву привязали. Пилить было тяжело, хотя нож грибной перед выходом я всегда точу. Но перепилил: сначала ноги, примотанные к стволу, потом руки, примотанные к ветвям. Тяжело было. Вторую руку освобождал, держа мужика на себе, на плечах - у того ноги от земли были примотаны на высоте сантиметров сорок примерно. Если не придержать, руку точно бы ему покалечил.
Положил жертву неведомых изуверов на мох и стал массировать ему затекшие запястья. Сволочи. Примотали, а не прибили, к примеру, гвоздями, чтобы подольше жертва мучилась. Умирала долго.
Слава богу, убийцы ленивые были, далеко в лес не пошли, а то бы и я мимо проскочил. Не заметил бы.
Мужик застонал. Жив, слава богу. Вовремя я успел.
Вынул из рюкзачка металлическую фляжку плоскую с водкой (всегда с собой беру на выезд, на всякий случай) и влил ему в рот, разжав непослушные губы, грамм тридцать.
Откашлявшись, мужик спросил.
- Ты кто?
- Грибник, - ответил я. - А вот ты кто?
- Проводник, - ответил он.
- За что тебя так?
- Не за что, а почему, - ответил усмехнувшись. - Проводить их не захотел. Плохие они люди оказались. Не должен я таких к своим вести. Не должен. А оторваться от них не успел.
- За своих, значит, муку принял аки Христос? - сдвинул я кепку на затылок.
- Так кто же за чужих будет муки принимать? - блеснул мужик глазами. - Ты видел таких? Я - нет. Воды дай, а то от водки жжёт. У вас ее из скипидара гонят, что ли?
Как-то мы сразу перешли на ты и не испытывали от этого никаких стеснений.
Пока искал воду в рюкзачке, осмотрел мужика. Лицом он был брит, с двухдневной где-то щетиной. Лицо чистое, не считая синяков. Глаза мне его понравились: ясные, лучистые, серые, со стальным отливом. Честные глаза. Хотя, мошенники на доверии именно тем и берут, что располагают людей к себе честным видом.
- Подними меня, - попросил проводник.
- Тебе врачей сюда вызывать надо, а не подниматься, - возразил я, отбирая у него пластиковую бутыль с газировкой.
И уже полез в карман за мобильником.
- В дупу ваших врачей, - сказал он, как выплюнул. - Мои врачи лучше. До них только добраться надо.
- И далеко добираться? - поинтересовался я.
- Это, смотря, где мы сейчас находимся. Меня сюда в багажнике везли.
- От Москвы чуть больше ста сорока километров ровно на запад. До машины моей чуть меньше километра. Дойдёшь ли? - усомнился я.
Он на минуту задумался, а потом решительно высказался.
- Давай, попробуем.
Приподняв мужика под мышки, я неожиданно сильно саданулся с ним лбами и потерял сознание.
Очнулся в глазах небо в алмазах и всё плывёт и кружиться. Но оклемался. Вроде без последствий.
Поднялись и, поддерживая друг друга, побрели. Не лесом. На дорогу эту недостроенную вышли. Странная на вид из нас парочка получилась. Я во всём осеннем прикиде и он только в семейных трусах сатиновых, как Порфирий Иванов когда-то рассекал - учил бессмертию. С обоих боков такой фигуры по корзинке плетёной из ивы торчит полной грибов. Но лес был безлюден и шоссе пустынно. Некому было над нами смеяться, а тем более издеваться.
Не сказать, что мне легко это далось, всё же шестьдесят шестой год мне пошел. Не мальчик, такие тяжести таскать в неудобных позах.
Сели в мой старенький ''фольксваген'', что доживал свой срок вместе со мной. Дух перевели. Перед этим я мужика одел в офицерскую плащ-накидку, которую всегда в багажнике вожу, чтобы его голым видом окружающих не пугать. И подумал, что по дороге, в Можайске, к примеру, надо бы его всё же в местную больничку определить. И в полицию сообщить о том, что произошло изуверское покушение на убийство.
Дорога была пустая, асфальт недавно ремонтировали и не успели еще раздолбить. Ехать просто лепота. Но, немного не доезжая до Можайки, моя ''Джетта'' влетела внезапно в радужный пузырь, неведома как образовавшийся перед капотом.
Я по тормозам, а спутник мой орёт.
- Дави на газ, иначе пополам нас разрежет.
- Куда давить?
- Ко мне домой, - ответил он.
- А обратно как? - заорал я, почуяв неладное.
- Также как и сюда. Только уже сам. Ты теперь тоже проводник, - сказал и откинулся на подголовник. - Можешь сам ходить, можешь других водить. А мне пора на покой.
- Какой покой в сорок лет? - удивился я.
- Кому сорок? - удивился он.
- Тебе, - констатировал я.
- Мне? - удивился он. - Мне сто шестьдесят три. - Гордо ответил проводник.
Тут-то я по тормозам и ударил. Иначе бы в дерево воткнулся от неожиданного заявления.
Под колёсами вместо асфальта пыльный просёлок лежал. Такой архаичный с буйной травой меж колеями.
- Что уставился? - усмехнулся мой спутник. - Порталы проводников омолаживают при каждом переходе. Иначе бы давно бросил всё к чёртовой матери. Надоело. Не жизнь, а каторга.
- Каждый хочет жить долго, но никто не хочет быть старым. - Выдал я банальность.
- Вот - вот, - подтвердил он мою мысль.
- Поэтому и таскаешься по мирам разным? Омолаживаешься? - спросил я.
- Не по мирам, а по временам. Мир у нас он один и тот же.
- А сейчас мы где?
- Не где, а когда, - поправили меня. - Сорок тысяч лет до рождества Христова. Примерно так.
- Среди неандертальцев?
- И такие тоже тут есть, - усмехнулся он. - Только эти дети природы нас сами бояться. Поехали уж в моё поместье что ли. Жрать охота. Сил нет.
Я снова протянул ему ополовиненную ПЭТ-бутылку газировки. Бутербродов по грибы я с собой не брал никогда, предпочитая на обратном пути ''заправляться'' в симпатичном кафе в Уваровке около железнодорожной станции. Дождался, пока проводник напьется и нажал на газ, запев старую студенческую песенку. Показалась в тему.
$
Если бы я брахиоподой был
Ни за что б в Силуре я не жил.
Спасу нет от эффузивов, диабазовых массивов.
Мне Карбон бы лучше подходил.
$
- Так ты еще при Николае Палкине родился? - оборвал я свой вокал вопросом.
- Не при Палкине, а при государе-императоре Николае первом Павловиче, - строго поправил он меня. - Вот при ком на Руси порядок был. А потом всё под горку покатилось.
- Но ведь его сын крестьян от рабства освободил.
- Лучше бы он этого не делал. Крестьянин как рассуждал: 'Мы ваши, а земля наша'. А землю-то как раз у крестьян и отобрали. Оставили одни неудобья, да столько что семью не прокормить. И стал крестьянин жить хуже, чем в крепости жил. А еще дворню помещики разогнали и пошли босяки по Руси толпами. Этим землицы вообще не досталось. Никакой.
- Слушай, где мы? Это не Подмосковье.
Вокруг была холмистая степь с редкими небольшими купами деревьев. В основном старые дубы в глаза бросались. Поля вокруг дороги колосились какими-то зерновыми. Я в них не разбираюсь.
- Злачное место, - констатировал я. - Но не грибное.
- Нет, конечно, - ответил проводник усмехнувшись. - Это Кубань, точнее Тамань - благодатный край, если руки, конечно, приложить, которые из правильного места растут.
- Так ты не только во времени, но и в пространстве порталы открывать можешь? - закралось у меня подозрение.
- Хоть в Америку. Только там делать нечего.
- Что так ни разу и не сходил? - удивился я, не поверив ему. Сам бы я точно сходил, хотя бы из любопытства.
- Были один раз в районе Сан-Франциско. Ещё до колонизации успели. Собрали все крупные самородки по ручью Сакраменто, потом их в Швейцарии начала двадцатого века продали как калифорнийское золото. И всё. Больше нам Америка не понадобилась. Зверья и тут полно. На самом полуострове мы его несколько подразогнали, повыбили, а вот севернее чистое Серенгети. Даже леопарды водятся.
- А песок золотой там не мыли вообще? - удивился я.
- Надо же было что-то оставить золотоискателям, а то отсутствие золотой лихорадки в Калифорнии изменило бы историю. А нам этого не надо. Пришлось бы всю библиотеку, что собрали выкидывать и историю по новой изучать. Ты давай, баранку крути. Вокруг Блеваки объедешь и в сторону моря правь.
- Какой такой ''Блеваки''? - переспросил я.
- Вот этого холма, что прямо на нас смотрит. Вулкан это грязевой. Народ так прозвал, за то, что грязью с камнями блюёт от времени до времени.
Поместье было окружено капитальной стеной из пилёного ракушняка. А внутри - рай, как любят его описывать пустынные народы. Тенистый плодовый сад, в глубине которого стоял большой одноэтажный дом с белёными стенами под ярко рыжей черепицей. Вокруг дома благоухал розарий. Кусты с многочисленными мелкими розами, но душистые...
- Грибы отдай девчонкам, - сказал проводник, указывая на парочку пожилых женщин на крыльце. - Пусть почистят.
И вышел из машины.
По его команде женщины бросились к автомобилю, и я выдал им корзины, открыв багажник ''Джетты''.
- Помыть. Почистить, порезать на такие вот кусочки, - показал на пальце какие, - нанизать на нитку и повесить сушится в тени. Зимой сухие кусочки растереть между пальцами в прах и заправлять суп или борщ - ложку проглотите.
В ответ на мои указания бабы заулыбались, закивали, изображая понятливость. Простые деревенские лица в платочках, подвязанных под подбородком. В цветных сарафанах-безрукавках на лямках, надетых на полотняные рубашки с длинными рукавами. На ногах ременные сандалии. Росточку они небольшого: чуть больше полутора метров. И скорее крепкие и коренастые, чем толстые.
Что-то стало мне жарко. И я снял осеннюю куртку и засунул ее в багажник. А вслед за ней полетел туда и свитер.
По ходу дела посмотрел на мобильник. Сети не было. Никакой. И я выключил бесполезный девайс и засунул в карман куртки. Ну, его....
Умытый и переодетый в простые полосатые штаны и подпоясанную витым шнуром шелковую белую косоворотку до колен босой хозяин, пригласил меня на веранду и усадил за стол из струганных досок.
- Сейчас всё принесут, - как бы успокоил меня, хотя я и не беспокоился вроде. По крайней мере, внешне. - А пока давайте познакомимся. Я - Тарабрин Иван Степанович, однодворец, если помните, кто такие, родился в год первой осады Севастополя. Окончил классическую гимназию и Историко-филологический факультет Московского университета кандидатом на замещение профессорской должности. Приуготовлялся защищать магистерскую диссертацию по служилым людям времен царя Федора третьего ##, но столкнулся случайно с проводником, когда изучал сибирские монастырские архивы, и так получилось, что и сам стал проводником в страну Беловодье. Вот она, - обвел он рукой вокруг. - Весь наш народ около двадцати тысяч человек происходит от Тамбовских мужиков, что я вывел сюда из имений князей Троекуровых и Прозоровских. Их за бунт карать хотели и уже воинскую команду капитан-исправник вызвал. А тут я мимо проезжал... - Развел он руками.
$
$
## Ф Ё Д О Р _ Т Р Е Т И Й - царь всея Руси Фёдор Алексеевич Романов, старший сын царя Алексея Михайловича. Федор первый - сын Ивана Грозного, а Фёдор второй - сын Бориса Годунова.
$
- Так с тех пор тут и живёте?
- С тех самых пор. Счастья было у народа - полные порты. А то... земли свободной до горизонта и вся чёрная. Только руки приложи. Тут ведь палку сухую в землю воткни и только водичкой полей - зацветёт. А потом, то это понадобилось, то другое... а тут совсем ничего нет, кроме земли. Стал ходить по временам, купцом от общины как бы. Так и хожу уже почти сто лет чуть не каждую неделю. Раб на галерах. Но что поделать: служение у меня такое...
- Все мы в ответе за тех, кого приручили, - выдал я цитату из ''Маленького принца'' Экзюпери.
- Хорошо сказано, - согласился со мной хозяин.
Тут женщины принесли окрошку с холодным квасом и домашней сметаной. Сметана - ложка в плошке стоит! Обалденно пахнувший ноздреватый серый хлеб. И мы с удовольствием взялись за деревянные ложки.
- Ай, молодцы, девчонки, угодили, - воскликнул Тарабрин, когда его деревянная миска показала дно. Как тебе наше угощение? - Это уже ко мне вопрос.
Я искренне показал в ответ большой палец, потому как рот был забит холодной вкуснятиной. Такой приятной в южную сентябрьскую жару.
- А что вы этих женщин девчонками дразните. Вроде не по возрасту? - спросил я, провожая взглядом женщин вполне себе в возрасте позволяющем иметь внуков.
Спросил, естественно, когда прожевал вкуснющую овощную смесь с кусочками варёного мяса, наливая себе кваса из кувшина видом похожего на древнегреческую онахойю в простую деревянную чашку, выточенную токарем из липы.
- А кто они есть, если я их вот такими помню, - показал он ладонью на уровень колена.
- Понятно. А керамику специально делаете под древнюю Элладу или покупаете там? - кивнул я на кувшин.
- Конечно специально. Иначе ваших археологов бы кондратий хватил давно, - улыбнулся хозяин.
Я поддержал тему.
- Да, как-то в Фанагории, на раскопках длинной канавы (местный винзавод возжелал провести через памятник археологии сливной коллектор) в неповрежденном слое пятого века до рождества Христова на глубине трех метров нашли полиэтиленовую пробку от портвейна. Версий было... - захихикал я, вспоминая тот случай.
- Та-а-а-а-к. - протянул Тарабрин и выдал резолюцию. - Епифана-пьяницу больше с собой не брать. Запалит так всю контору. Я специально селю всех на местах будущих казачьих станиц атамана Головатого, чтобы перекоп на перекопе был. И никакой тебе стратиграфии не прослеживалось. А тут такая подстава...
- Ты разбираешься в археологии? - отогнал я от нахальную кваса осу.
- Пришлось разобраться. И то... про отпечатки болтов и шестеренок в угле постоянно у вас публикуют. А ты как к археологии относишься?
- Я к ней не отношусь. Просто лет пятнадцать каждое лето на Тамань или в Крым ездил на раскопки. Рабочим. Отдыхал на лопате от города. Вино, доступные студентки, ''писистрат'' ## с ними пил, ночами голышом купались. Оттягивало от круговерти мегаполиса. Но кое-чему нахватался. В основном по материальной культуре Боспорского царства.
$
$
## П И С И С Т Р А Т - древнегреческий афинский тиран. Археологи так в шутку называли в советское время виноматериал из ближайшего винодельческого завода, что тиранил археологов. В настоящее время на вкус на него похоже вино ''Анастасия'' производства винзавода в станице Сенной Краснодарского края.
$
- Как-то странно мы общаемся, - произнес Тарабрин. - Не находишь? Я представился, а ты, наверное, желаешь сохранить своё инкогнито?
М-да, нескладно как-то... Мне скрывать нечего и не зачем.
- Прости. Нечаянно так вышло, - повинился я, глядя как 'девчонки'' убирают со стола. - Я - Крутояров Дмитрий Дмитриевич, более известный под псевдонимом Ян Ковальский. Журналист. Бывший. Хотел в молодости стать писателем вот и поступил на журфак того же университета, что и тебе альма матер. Но литератора из меня не вышло. Всю жизнь писал про экономику, трубопроводы, ''дОбычу нефтИ и мазутА'', и как дают стране угля. Имени особого себе не сделал. Крепким таким середнячком был. И шестой год уже как на пенсии. Лечу диабет, геморрой и простатит.
- Семья?
- Да как-то не сложилось, хотя три раза был женат.
- Дети?
- Наверное, есть где-нибудь, только меня об этом не известили. Слушай, а квасок-то твой по шарам долбит как вино. - Перевел я неприятную тему на квас.
- Так потому что по старинному рецепту на хрену настоян, - похвалился хозяин. И тут же спросил. - Ян Ковальский? Любишь поляков?
- Терпеть не могу, - ответил честно. - Первая жена была полячка. Именно пани Ковальская. - Та всё простить мне не могла, что именно русские в семнадцатом веке выиграли геополитический проект великой империи до Тихого океана, задвинув поляков на пятые роли в Европе.
- Ну, это твое дело: кого любить, кого жаловать. Я вот грузин не люблю. Все рынки в столицах заполонили, нормально расторговаться не дают. Всё перекупить стараются по дешёвке ещё на подходах.
- И чем ты у нас на рынках торгуешь?
- Не у вас. У Брежнева. Мясом в основном: свинина, баранина. Ходкий там товар. Обратно ткани, иголки, нитки, мыло. Ножики дешевые и примитивные диким людям на обмен. Что там ни разу не дефицит. А так в основном сами себя обеспечиваем почти всем. Вот поначалу было трудно - муку и ту приходилось на горбу таскать, пока свои урожаи не пошли.
- А ОБХСС ##? - удивился я такой простоте. - Не ловило?
$
$
## О Б Х С С - отдел борьбы с хищениями социалистической собственности МВД СССР.
$
- Так справку колхозную подделать легче лёгкого. В вашем времени печати советские изготовить это даже не преступлением считается, а так... исторической реконструкцией. Или тот же советский паспорт. Дорого, но возможно. А у них там разве что взятки мелкие директору рынка и ветврачу - от этого никуда не деться. И даже за взятку то не считается. Скорее за оброк. Хотя... Везде берут. Во всех временах. Во всех странах. Только по разным поводам. А так стараемся сами себя всем необходимым обеспечивать.
- А не проще ли банки грабить, чем с мелкой торговлей возиться? - спросил я.
Всё же у нас, поколения пережившего ''лихие девяностые'', несколько криминальное сознание. Да и телевизор не отстает в криминальном просвещении народа: сериал за сериалом из жизни ментов и бандитов по всем каналам сразу. А якобы правовое просвещение граждан, где показывают новейшие изыски преступной мысли в области облапошивания ближнего своего. Некоторые теледевочки на этом уже полковничьи погоны заработали.
- Не проще. - Вздохнул хозяин. - В смысле сам банк взять труд не такой уж тяжелый с нашими способностями, но только последствия будут мало того, что не предсказуемые в жестко регламентируемом обществе ''развитого социализма'', сколько излишне репрессивными. К примеру, повсеместная проверка номеров купюр, запрет на крупные покупки... Или как у вас - поголовные проверки документов на каждом шагу.
- Не понял?
Тарабрин терпеливо пояснил.
- Ну, к примеру, за таким ограблением последуют распоряжения: больше трех иголок в одни руки не давать или материал мануфактурный продавать только отрезами на одну вещь. Я уже даже не заикаюсь о сплошной проверке паспортного режима, при которой колхозной справки будет уже недостаточно. А поёлику мы как боги Эпикура существуем в порах того общества, но не в самом том обществе. Нас не видят в упор и не ищут никого подозрительного. А ходим мы туда регулярно. Мяса в государственной торговле у них там не хватает на всех, а тот, кто купил на рынке нашу парную убоину, пусть и дорого, уже не купит такое же количество замороженного мяса в государственной торговле и оно достанется тем, кому не по карману отовариваться на рынке. А мясо там дефицит. На всех не хватает. Потому и смотрят власти на наше барышничество сквозь пальцы. Мы же такие не одинокие, там и своих хватает рыночных барышников. А уж иголки в магазине воровать, когда они копейки стоят... - он просто развёл руками, как бы показывая полную межеумочность данного деяния.
Он помолчал немного, потом выдал.
- Но главное даже не в этом. Нельзя приучать своих людей к преступлениям. Даже вроде как для них безопасным. К примеру, после второй мировой войны и даже первой... осталось множество складов с ненужной никому амуницией. Да той же тушенкой. Очень слабо охраняемых. Можно было вынести подчистую и всех одеть и накормить, но... Но, кто тогда будет работать? Все будут только требовать такую дармовщинку. Сказки русские читал? По щучьему велению... Про скатерть - самобранку... До хотя бы Пушкина про Золотую рыбку. По христианским понятиям трудиться человек должен в поте лица своего.
- Теперь понял, - сказал я. - Совсем ничего не крали?
- Был грех поначалу. Коров и коней хороших пород уводили. Но ту команду я при себе держал, в общины их не пускал. Померли они уже от старости. Вот вдовы их у меня девками дворовыми служат.
- А что так? Вроде ты сказал, что переход омолаживает.
- Омолаживает. Да только самого проводника, а не тех, кого он проводит.
- Ясно...
- Вот и хорошо, что ясно. Пора нам, как русским людям, после обеда вздремнуть. А потом буду тебя учить ходить по временам. Иначе сам дров наломаешь, как я поначалу. Главное запомни: тебе никого убивать нельзя.
Мне отвели небольшую прохладную спаленку, где я с удовольствием растянулся на льняных простынях поверх тюфяка, сладко пахнущего ароматным сеном. Подушка была набита чем-то вроде гречневой шелухи. Скинул свои одежды на сундук у окна. Вставать утром пришлось почти до рассвета, как обычно в день грибной охоты. Усталость накопилась. Да и не мальчик я уже так напрягаться так. Не говоря уже о том, что мозги набекрень поехали.
Хотел всё обдумать неторопливо, но не заметил, как уснул.
$
Разбудила меня одна из баб, что в этом доме прислуживали.
- Вставайте, барин, негоже на закате спать. Голова может разболеться, - тихо тарыхала она меня за плечо. - Да и Иван Степаныч ждать ох как не любит.
-Тебя как зовут? - спросил я, позёвывая, оглядываясь и не видя своего камуфляжа на сундуке.
Правда кошелёк, ключи и прочая мелочь из карманов по крышке сундука разложены аккуратно.
- Лукерьей крестили, барин. - Улыбается ласково, скрестив руки под грудью.
- Луша, значит. И кто ты тут, Луша будешь?
- Дворовая я тут, у Иван Степаныча. Постелицей буду.
Вот так вот. Не понять мне, то ли прислуга это такая, то ли наложницей она у Тарабрина служит.
- А где, Луша, моя одежда? - ну, не ходить же мне тут в одних трусах.
- Одеяния ваши, барин, мы постирали, пока вы почивали. Сохнут во дворе. А вам пока принесли поносить на замен порты и рубаху. Всё новое и чистое, не сумлевайтесь. У нас с этим строго.
И показала на трехногий табурет, на котором новая одежда была свернута и сложена в стопку.
- Тогда выйди, я одеваться буду.
- А помочь вам одеться? - и смотрит в глаза предано.
- Сам справлюсь, - ответил, сдерживая неожиданное раздражение. - Иди уже.
Ушла, взбрыкивая задом, как недовольная кошка. На да... лет на двадцать она меня моложе... может и ждала чего? Перетопчется.
Прислал мне хозяин шорты чуть ниже колена со шнуровкой понизу штанин из толстого грубого полотна, серые в полосочку. Рубаху-косоворотку из тонкой синей материи и сандалии на завязках, вроде как на босую ногу. Поясок черный из витого шнура, кажись шелкового, с кистями на концах. У нас такими шнурками гардины подвязывают.
Не успел одеться, как Луша тут как тут с подносом, на котором стакан с квасом шипит.
- Вот, отведайте, барин, со сна, пока там самовар растапливают. И это... Иван Степанович просит вас на веранду выйтить. Чайку испить.
Тарабрин уже ждал меня в тени веранды за столом, украшенным полуведерным самоваром, начищенным до золотого блеска, и увенчанным фарфоровым заварочником. Медали на самоваре говорили о его благородном происхождении из дореволюционной Тулы.
- С добрым сном тебя, Митрий, - приветствовал меня хозяин. - Вижу сам, что хорошо почивал. Садись. Пополдничаем. Девчата плюшек напекли. Медком побалуемся со своей пасеки.
В сей раз на стол был выставлен китайский фарфоровый сервиз расписанный драконами. Да не деколь голимый, а ручная роспись. И ложечки из серебра. Чайная жестянка родом оказалась из Англии. Зеленый чай с цветами жасмина от фирмы ''Твайнингс''. Правда, жестянка незнакомой мне формы и размера, о чём не преминул я заметить.
- Это потому что она из девятнадцатого века, - просветил меня Тарабрин. - Из викторианской эпохи, когда еще не научились подделывать продукт под массовый спрос. И сервиз оттуда же. В одной лавке куплено. Я туда редко хожу. Запас гиней ## у меня небольшой остался. А торговли для пополнения местной валюты у нас с Англией нет.
$
$
## Г И Н Е Я - английская золотая монета стоимостью в 21 шиллинг (в фунте стерлингов - соверене, было 20 шиллингов). Первоначально чеканилась из золота, доставленного на остров из африканской Гвинеи.
$
Тут и пирожки с расстегаями ''девочки'' принесли. Пожелали приятного аппетита и исчезли с глаз.
Пирожки с паслёном, расстегаи с рыбой. Как распробовал - с осетриной.
- Паслён откуда? - прямо вечер откровений для меня. - Вкус детства. Бабаня такие пекла. Называла: пироги с бзникой.
Тарабрин усмехнулся.
- Откуда и всегда. С бахчи. Сам по себе он заводится меж арбузов. В этом году урожай этой ягоды у нас небольшой. Слишком много вредителей набежало.
- Какие такие вредители у паслёна? - удивился я натурально.
- Волки, - ответил хозяин. - Только не у паслёна, а у арбуза. Пока до спелого арбуза этот зверь доберется, штук двадцать покусает, попортит злодей. Зато шкур набили наши деды бахчевные знатно. Хвалились, что каждому на доху хватит. Зимы у нас все-таки не египетские, нормальные. Со снегом и морозцем.
- А осетрина? Хотя чего гадать: река же рядом. И икру солите?
- Солим. Паюсную только. Секрета засолки зернистой икры не имеем. Такой секрет и при царе хранили, а в СССР даже считается государственной тайной. Да и не осетрина это вовсе, а белужина. Ее мясо грубее будет. Вчера кусок в оброк принесли из Сенной. А рыбу, небось, всю по станице поделили, чтоб не стухла. Тут такие белуги попадаются: на двух сцепленных телегах везут, а хвост всё ещё по земле волочится, - похвастал хозяин. - Так что на полдник у нас расстегаи, а на ужин уха будет в печи томлёная. Ну и икорки нашей попробуешь.
- И никакого тебе рыбнадзора, - засмеялся я. - Не боязно вам в такую жару печь топить?
- Так не в доме же, в летней кухнёшке на базу готовят. Риска пожара нет. Ну что, почаевничали. Пошли, прогуляемся.
Сразу за домом была метеоплощадка. В глаза бросился аэродромный полосатый ''колдун'', рядом флюгер с классическим жестяным петушком, уже облезлым, показывающие направление и силу ветра. Будка с деревянными жалюзи на тонких ножках для термометра и барометра, будка с водомерным ведром - осадкомер, вреде бы называется. Ещё что-то мне непонятное, меж чего сушилась на верёвках мои ''камуфла'' и рубашка.
- Это зачем она тут? Прямо как в нашей школе в шестидесятые годы, - заметил я.
- А как же? Сто лет уже ведем наблюдения за погодой. Статистику набираем. Всё записываем. Цвет заката, вид и плотность осадков. Снег он по-разному падает и часто сам разный. Сила ветра, его направления... пригодится когда-нибудь. Будем погоду не только по ревматизму предсказывать. Пошли дальше, нет тут ничего интересного. Рутина.
- Вы тут совсем помещиком заделались, - констатировал я, проходя задним двором мимо склонившихся в поклоне мужиков, что складывали наколотые дрова в поленницу. Мужики были одеты в такие же короткие порты как на мне и холщовые косоворотки до середины бедра длиной. В сандалиях на босу ногу. Бородатые и стриженые ''под горшок''.
Тарабрин мой сарказм проигнорировал.
За поленницей привлекли моё внимание большие вольеры с крупными псами. Собаки молчаливо смотрели на нас сквозь сетку-рабицу, слегка колыша толстыми обрубками хвостов.
- Алабаи? - спросил я, кивнув на псарню.
- Они самые. Из Туркестана вывозили. Меняли обученных собак на ружья и патроны, что в Варшаве покупали. А щенков нам там так дарили. Самые лучшие волкодавы, какие только вывел человек. Единственно, что они побаиваются, так это запаха леопарда. Да, для ясности: в том углу среди кустов жасмина у нас летний сортир. Только ночью ходить туда не советую. Пользуйтесь ночной вазой, что под топчаном стоит. Ночью мы собак спускаем по двору, свободно гулять.
- Боитесь кого?
Трабрин покачал головой.
- Как говорится: на Аллаха надейся, а верблюда привязывай. Бывает, дикие люди шалят, а собак наших они боятся. У самих-то собаки мелкие, шавки шавками, чисто шакалы трусливые.
Мы прошли конюшни, каретные сараи, какие-то хозпостройки из саманных кирпичей под соломенными крышами, среди которых затесалось пара хаток-м