| Всего страниц: 6 |
| Сергей Сезин (AD): Нерасстрелянный | ||
|
||
| –Не дай тебе старорежимный святой Николай Мирликийский так неспешно идти по вызову Наркома Внутренних дел! Сразу получишь назначение в Якутию и толчок в одно место, чтобы не задерживался, а летел, куда послали! Теперь о деле. Вот это товарищ Михновский, в прошлом году он был арестован, но теперь освобожден. Надо разобраться с его жильем и вещами, где они и что с ними. Временно поселишь его в квартиру на Краснознаменной, ну, ту самую, в сером доме, пока вы разбираетесь. Сроку даю три дня! Действуйте! Вениамин Михайлович, удачи! Вениамин поблагодарил, попрощался и вышел вместе с комендантом. На пороге вспомнил, что того звали Степаном. Фамилия-увы не всплывала в памяти. –Посиди тут, товарищ Махновский, я сейчас узнаю насчет комнаты в сером доме, никто ее не пользует, отдыхая от жены? –Я Михновский, а не Махновский. –Тысяча извинений! Вениамин этой квартирой не пользовался, но знал, что в свое время горотдел уговорил городскую власть передать ему одну квартиру для оперативных надобностей. Не все секретные сотрудники могли прийти в горотдел без риска рассекретить себя, были и другие действительно оперативные надобности. Ну и не оперативные, а другого рода. В ней было три комнаты и кухня. Их обставили мебелью, которую использовали для выдачи в квартиры военных и сотрудников НКВД, одну комнату оборудовали глазками для тайного наблюдения и подслушивания (с аппаратами для записи в отделе обстояло плохо, поэтому речи за стеною можно было только стенографировать). Теоретически можно было поселить нужного фигуранта, а в другие комнаты-сотрудников по видом обычных жильцов, но вот делалось ли это, Вениамин не знал. Он слышал, что там проходили встречи с агентурой из горкома и горисполкома, а также неформальные встречи с сотрудниками и посторонними лицами противоположного пола, особенно под праздники. Вскоре появился Степан в сопровождении молоденького милиционера. –Смотри, это Вениамин Михновский, его начальник велел пока поселить в эту квартиру, в третью комнату. Проводишь его и проследишь, чтобы там остальные двери были закрыты и ничего ненужного не лежало в открытом доступе! Потом придешь ко мне и доложишь! Вениамин! Вот ключ от наружной двери, а вот от комнаты. Насчет чистоты-все в твоих руках. В комнате или на кухне есть чайник, стаканы и ложки с тарелками, можешь ими пользоваться, только стеклянное не роняй на пол. Если кто-то из начальствующего состава вне графика подплывет и не один, сделаешь вид, что ты тут по делу, но никому не мешаешь заниматься оперативными мероприятиями! Пока! Завтра к девяти подходи, может, что уже выяснится! Но я тебе честно скажу, что бывший комендант Голосной сейчас не с нами, поэтому с бумагами -как у галичан с тифом: мрак, ужас и безнадежность! [1.] Степан вручил милиционеру ключи и удалился вправо по коридору. –Пойдем, товарищ милиционер, но я сейчас хожу медленно, поэтому заранее извиняюсь, если отстану. –Ничего, товарищ оперуполномоченный! –Да я уже не опер. –Ну, может быть, и снова возьмут … Юный милиционер почти что не ошибался: через почти три года началась война и часть таких взяли на службу снова. И уволенных за «извращения в следственной практике», и за другие дела. Могли взять в «СМЕРШ», могли в разные Управления Лагерей. Могли и рядовым бойцом, и в ОМСБОН, и в обычную стрелковую дивизию. Например, первого начальника УНКВД области (тогда капитана Госбезопасности) взяли рядовым бойцом в 1943 году. Потом, правда, перевели в Северо-Уральский ИТЛ, в оперативно-чекистский отдел. Пока они шли, Вениамин спросил, работают ли отдельные товарищи. Как оказалось, знакомых людей не так много, и больше среди милиции. И это он не уточнял, что сталось с тем же «Сашкой-сорванцом». Милиционер знал, что он с семьей вернулся в областной город, но ведь и Вениамин тоже уезжал в область и был там довольно долго и даже в самом Управлении. Что с Грибелем в области происходит- трудится или, как он, под следствием, сложно сказать. Иван Фомич работает, несмотря на «крайнюю политическую безграмотность», Семен Гаркуша тоже. Квартира выходила во двор дома, и людей в нем было не так много, пара бабушек, дама, развешивающая белье по веревкам и трое детей. Вениамин мысленно поздравил себя с первым сигналом от старческого слабоумия - день-то учебный! Дети в школах! А мелких могут из-за прохлады дома оставить! Они заранее договорились, что милиционер пойдет вперед, а Михновский чуть задержится, чтобы не было ощущения у зрителей, что они пришли вместе. И Вениамин посоветовал постучаться в другую квартиру или подойти к бабушке и спросить, живет ли здесь какой-то наскоро придуманный тип (или однозначно живущий не здесь). Поэтому милиционер открыл дверь, оглядел, везде ли там порядок, подождал Вениамина и отдал тому ключи. Теперь он пойдет на двор и спросит, живет ли ИМЯРЕК в квартире номер пять, куда уже зашел Михновский и закрыл за собою дверь. Вениаминово окно бабушками не наблюдалось, поэтому он бестрепетно отдернул штору и открыл форточку. Потом отыскал в небольшой кладовке в коридоре швабру и пару тряпок и навел некоторый порядок: хоть пыль убрал с мебели и полы протер. Теперь можно посидеть и решить, что делать после того, как он отдохнет. Есть не хотелось, хоть утром не завтракал. Тогда надо пойти в горком партии, поговорить о восстановлении в рядах, раз уж ни в чем не виноват. А вот там его ждал сюрприз, ошеломляющий, хотя и приятный. Как оказалось, несмотря на арест органами НКВД, он из партии не исключен! И он, и кадровик аж опешили от этого. Кадровик пошел выяснять и выяснил, что это фокусы бывшего второго секретаря Синицына. Он прошлой осенью впал в мерихлюндию, больше изображал работу, чем работал, а ряд бумаг вообще не оформил, не исключено, что и куда-то засунул. Поэтому в рядах партии остались восемнадцать человек, из которых шестнадцать уже осужденных, и два счастливчика вроде Вениамина, которым не нужно восстанавливаться. Зато нужно решить вопрос, а как быть с его членскими взносами? Пока он украшал собой здание на Пушкинской, то денежное довольствие не получал, и взносы не платил. А вот как быть сейчас, ибо за год наберется приличная сумма, может, и все выходное пособие на ее уплату уйдет? И горком ждало много работы, проверять, а что еще троцкист Синицын перед арестом и расстрелом натворил, куда положил и что забыл. Вениамину сказали, чтобы он пришел через пару дней и уточнил, как быть со взносами. Партбилет ему сегодня не отдали из-за этого, но Вениамин пока сильно не переживал о взносах, он думал о другом. Поскольку он остался членом партии, то мог продолжить владение браунингом, который был у него собственным. «Маузер» карманного образца (Вениамин вспомнил в сто первый раз, как он выдирал его из кармана и порвал подкладку)–это оружие от отдела и в отделе останется. Михновский пообедал в столовой и решил больше никуда не ходить. Мысль о походе насчет работы возникла, но спряталась поглубже. Лучше задать вопрос о работе, когда он вернется насчет взносов. Раз он остался в партии, значит, можно спросить насчет ее не только в типографии или в мастерской. За неполные два дня на свободе он ощущал себя, как после сыпного тифа в молодости, то есть выбитым из обычного ритма жизни и нагрузок. Хватит ли ему силы на физически нелегкую работу и сколько он будет после этого восстанавливаться? Тогда еще третье задание- сходить к врачу: вот это отставание в улыбке и хромота-это серьезно или не очень? И не будет ли от этого еще чего плохого? На том он в планах остановился и, возвращаясь, зашел лишь только в магазин. Ветер немного притих, да и идти было удобнее с точки зрения прикрытия большими домами от него. Купил осьмушку чая, рафинаду и булку. Она пойдет на ужин и завтрак. Проходя через двор, Вениамин прямо физически ощутил, как взгляды бабушек впиваются в него. Термин «сканирование» тогда в ходу не был, поэтому он воспользовался термином: «просвечивают, как рентгеном». Ну вот и пусть размышляют, что особенного в человеке в железнодорожной шинели, который несет булку и пакет в руках. Осьмушка лежала в кармане и видна не была. С его точки зрения он не выглядел похожим на уголовника, чтобы его пугались, но кто знает этих вот бабушек? Может, потому что он без шапки, вот и кажется вором, у которого сгорела шапка? Он оглядел комнату. С его точки зрения от обжитой она отличалась только отсутствием маленьких личных деталей: картинок на стене, кружевных салфеток, статуэток и прочих мелочей, а мебель была такой или почти такой, как и в квартирах. Так что замаскировать оперативную комнату под жилую можно быстро - попросить жену работника принести и расставить немного милых мелочей и составится гнездышко. И обязательно -цветок на окно! Ой, снова забыл! У него же на работе лежала пишущая машинка «Адлер»! А как теперь ее изъять обратно? С постельным бельем- совсем никак, поэтому спать придется на голом матрасе и укрываться марсельским покрывалом и шинелью. Ну да, он не оперативное мероприятие проводит, чтобы затребовать нужное у Степана, и не сам организует пьянку, плавно переходящую в разврат, чтобы захватить из дому простыню и наволочку. Что есть, то и есть, и спасибо тому, кто это дал, потому что возможно и похуже. Например, пустую комнату и выбирай место на полу– хоть под левой стенкой, хоть под правой. Время шло, Вениамин то сидел, то лежал, то размышлял, то дремал и так шло почти до заката, когда он убрал за собой остатки ужина и, выйдя в прихожую, наткнулся на гостей: женщина в черном пальто и бывший коллега в форме с большой сумкой в руках. Все трое друг друга не ожидали, но довольно быстро вышли из конфуза. Вениамин сказал одну фразу, специально придуманную для этих целей. У Киплинга она звучала так: «Мы с тобой одной крови, ты и я!». Здесь же она означала, что он здесь по службе, никого не видит, ничего не слышит и мешать не будет. Сержант госбезопасности, ему не знакомый, ответил, как полагается, после чего они друг другу до света не мешали. Часов под шесть утра гости собрались и покинули оперативную квартиру, разбудив Вениамина шумами и хихиканьем в прихожей. А дальше он уже не заснул. Год тюрьмы сказался - как раз в это время начинается движение в коридорах, поэтому проснешься обязательно. Но вот сегодня ему вставать рано не обязательно, можно и полежать дальше. Михновский полежал, и не заметил, как снова заснул и увидел странный сон. Или не сон? Сначала он во сне проснулся. И, глядя в правый угол комнаты, увидел там две фигурки величиной с пятилетнего ребенка. Или огромные куклы, вроде упомянутой в «Трех Толстяках». Вживую таких Вениамин не видел, но допускал, что по специальному заказу для богатых людей вроде Лазаря Бродского могут сделать куклу величиной с его дочку на ее пятилетний возраст. Но эти куклы выглядели скорее, как сшитые мешки, отчасти похожие на зайцев! Уши точно торчали, как у серых обитателей полей. И - они разговаривали друг с другом! И смеялись от слов друг друга! –Кто вы такие и что вам надо? –Мы чеберяйчики, почти что зайчики! Бояться нас не надо, мы не потерчата, в болото не заведем. Хи-хи! Пока Вениамин пребывал в недоумении на грани очешуения, картинка перед глазами сменилась. Уже не два мешочка с заячьим ушками, а одно полупрозрачное образование. Сначала в виде облачка, а потом уже фигура, размером с ребенка постарше, лет так двенадцати-четырнадцати. На полупрозрачном надета белая майка, штаны вроде сатиновых для физкультуры. Носок только на левой ноге, а обуви- никакой. Головного убора тоже. И– фигура держала голову как-то наискосок, словно не хотела показывать одну свою щеку. И даже поздоровалась: –Сервус! Кто бы только ей пояснил, что это не Сорбонна в средние века, а Среднереченск. И Вениамин ответил: «Сервус». Вроде ему кто-то говорил, что это означает: «К вашим услугам!» –Меня зовут Анатолием и раньше я был аспирантом в университете. –Меня зовут Вениамином и раньше я служил в НКВД. –И это не пугает. Один мой родственник работал начальником Купянского РО НКВД. Фамилия у него -Фосс-Дивизионный. –Не знаком с ним, да и в Купянске был разве что проездом и даже не заметил, как. –Мне сейчас придется уйти, время близится к рассвету, но вечером я могу прийти и продолжить беседу. –Меня могут отсюда переселить, потому не знаю, буду ли тут позднее. –Если не окажешься, то можешь подойти на улицу Восстания в шестой дом и посиди во дворе возле второго подъезда. Ближе к полуночи я смогу выйти, если квартирохозяин не упьется, как Робеспьерова ослица или семеро шведов. Мне пора! И растаял в воздухе. А Вениамин окончательно проснулся и остался сидеть, как «нищий слепец на распутье страстей», и думать, что за… мне была показана и не … творится ли со мной нечто …странное? Троеточиями заменены непарламентские выражения, отражающие глубину непонимания Вениамином происходящего вокруг него. Он посетил одно место, после чего смог спокойно и, не отвлекаясь на позывы души и тела, оценить гостя. Правда, ничего из этого не вышло. Сколь-нибудь важных мыслей родилось только две: гость был больше похож на призрака, чем на живого и разговаривал очень скрипучим голосом, как тележным колесом скрипел. И что-то в голосе было похожим на…кого? Нет ответа. А вот про «зайчиков» -вообще ничего сказать нельзя было. По потерчат тоже. Или поттерчат? Плохо расслышал или плохо понял. Размышлять об ином было тяжело, особенно о Ксении, но и о пережитом-тоже. Даже радость от освобождения не очень ярко воспринималась, как вкус после местной анестезии. К девяти Вениамин подошел и узнал, что Степан активно искал, но его вещей пока не нашел. Но он методично прочесывает места, где могли складировать нужные вещи, и число их конечно. Когда-то все закутки будут проверены. Михновский согласился завтра прибыть часам к двенадцати дня и добавил, что он был в горкоме и оказалось, что он остался в партии. Там тоже работал свой Голосной. Степан прочувствованно выражался две минуты подряд. Насчет браунинга - с учетом пистолетов все куда лучше, это с охотничьими ружьями не все хорошо, поэтому, если Вениамин принесет партбилет, то и пистолет он получит. Вот насчет патронов есть сложность, надо смотреть, выделяли их ему как сотруднику или он сам постарался. В общем, завтра он тоже посмотрит по бумагам. Может, и получится с патронами. И хитро подмигнул. Вениамин попрощался и ушел. Он подумал о том, что за боеприпасную аферу задумал Степан. А сам точно уже не помнил, сколько получал патронов со склада по приезду в Среднереченск вместе с Маузером №3, и сколько он привез из района. Когда он ушел, Степан пошел в камеру хранения и покопался в бумагах. Результат его слегка озадачил. Имелось две квитанции. В первую вписано изъятое: один патрон к немецкой винтовке, 7 патронов к винтовке русской, 7 патронов к браунингу номер 2, 23 патрона к нагану, 3 «патрона к браунингу и нагану».[2.] Степан помянул загробные рыдания, бракоразводные электроды, и заглянул в другую квитанцию. Там тоже указано изъятое у Вениамина, но браунинговских патронов получается 12, а других патронов в бумаге нет. А как же образовались они еще? Наверное, в одну бумагу вписаны изъятые у него лично патроны (это явно последние двенадцать), а предыдущие лежали на работе. Или дома? Тогда более-менее ясно, но как быть с этими «К браунингу и нагану»? Или Голосной начал праздновать день Ангела задолго до него и успел набраться? Степан пошел разыскивать ведомости выделения боеприпасов сотрудникам, а пока у него дозрела до реализации мысль «хозяйственного маневра». До этого Степан лишь предполагал, что можно провести сделку. Но не знал, как и с чем. При аресте у Михновского изъято с десяток патронов к винтовкам и множество нагановских патронов, а вот в личном владении винтовки и нагана нет. А что, если ненужные Вениамину нагановские патроны поменять на брауниговские? А винтовочные даже без обмена? Насколько он помнил, Вениамин охотой не увлекался, а, значит, патроны к винтовкам ему не нужны, пока у него не будет двух разных стволов, и лишь тогда он может выйти в леса и поля, чтобы подстрелить живность покрупнее. На службе был некий шанс поучаствовать в каком-то стрелковом соревновании, спартакиаде или чем-то еще и израсходовать патроны, попросив дать оружие под них. Штатский же сильно теряет в подобных возможностях. Этим вечером «оперативные мероприятия с дамами» не проводились. И прозрачный силуэт в одном носке не появился. | ||
|
| Всего страниц: 6 |