Всего страниц: 3
Алесь (corud): Бэкап. Междумирье
Размещено: 20.11.2019, 18:40
  
Арестант


    Сквозь дремоту я чувствовал, как на меня накатывали волны блаженного тепла, так бы и лежал дальше, но поза получилась больно неудобная, тело понемногу затекало и немело.
    - Очнулся?!
    Раздался рядом то ли вопрос, то ли восклицание. Голос незнакомый, женский вроде совсем юный, даже, можно сказать, девчоночий, кого-то мне напоминающий. Услышав вопрос, я как подорванный, вскинулся с места, оказавшимся простой лежанкой. Маленькое помещение, освещаемое узким, подслеповатым окном, железная печурка в углу, сквозь дверцы которой уютно мерцает огонь, казенный стол рядом с дверью и два основательных, ручной работы табурета.
    - Где мы?
    - Вася, Васенька!
    От печурки в мою сторону тут же метнулась тень. Меня тут же стали обнимать, целовать, внимательно с потаенной тревогой разглядывать.
    - Маша, мы где?
    Ответ был сбивчивым, со многими недомолвками. Оно и понятно. За столом устало прикорнула незнакомая женщина. Вернее, я так поначалу подумал, потом стало ясно, что это совсем еще юная девчушка. Обычное дело для нынешнего времени. Глобальная война всасывала в свое горнило все больше и больше мужчин, жестоко обрывала наследственные цепочки, ломала судьбы целых народов. Её пламя уже захватило не только Европу, но и Африку и начало пожирать Латинскую Америку. Азия пока молчала, в этом слое ей хватило кровопускания сороковых и пятидесятых.

    Несчастная Маша чуть не умерла от страха, когда я свалился замертво на той стылой насыпи проклятого перегона. Она даже, грешным делом, подумала, что у меня плохо с сердцем, затем вспомнила мои сбивчивые рассказы о прошлых провалах в «комнату для переговоров». Мой пульс бился, дыхание было хоть и прерывистое, но вполне сносное, оставаться же на перегоне было нельзя. Моя мужественная подруга отыскала в груде хлама два разбитых чемодана и веревки, затем со слезами напополам соорудила из них волокушу. Как только и смогла дотащить-то меня до ближайшего переезда, на котором стояла будка обходчика! Так и спаслись.
    - Она ничего не знает, - Маша говорила шепотом, - я сказала, что мы заблудились и решили, что идти по рельсам будет быстрее.
    - Хорошая моя девочка, - погладил я своими шершавыми ладонями милое лицо. За что мне досталась такая верная и смелая женщина? Судьба.
    - Там было так страшно, мне постоянно чудились какие-то тени, все боялась, что вот-вот выскочит тварь и разорвет нас.
    - Побоится, да и нет там прохода между мирами.
    - Нет, я бы тогда почувствовала. Странное ощущение – как только мы встретились уже здесь, меня все больше и больше наполняет твой дар. Помнишь ту проклятую каптерку в госпитале? Я ведь тогда испугалась до смерти выскочившую из стены тварь, но того животного ужаса, как в автобусе даже рядом не было. Ты стоял со мной и передал мне свою уверенность и смелость. Знаешь, ведь, какая я обычно трусиха.
    - Не говори так….
    Боже, как хорошо вот так сидеть рядом с любимой женщиной, болтали обо всем и ни о чем. Только ради этого можно пойти против всего мира! Что мы сейчас, собственно, и делаем. Но я никогда не променяю нашу «партизанскую жизнь» на комфортное одиночество. Видимо, это постоянное пребывание «на краю» на моем характере сказывается. Ведь почти в каждом мужчине живет или авантюрист, или первопроходец или отважный воин, в крайнем случае мастеровой человек. Если в тебе нет чего-либо из этого, то ты попросту заурядная амёба, прожигающая жизнь зря. Бойтесь людей, зовущих вас в мир, где царствует Его Величество Покой!

- Сейчас состав пропущу и чайку поставим!
    Лиза, так звали девушку, легко подхватилась с места, накинула на плечи белый полушубок и выскочила наружу, впустив в нашу будку чуток свежего морозца.
    - Хорошая девчонка, могла ведь и прогнать. Начальство по головке не погладит.
    - Да что ты! Неужели мы похожи не диверсантов? Лиза пообещала нас подбросить на рабочей дрезине до станции. Или мы возвращаемся обратно?
    - Нет, туда нам нельзя. Петя Лурье сказал, чтобы мы двигались дальше. Опять придется скитаться!
    - Лурье! – Маша отодвинулась и смотрела на меня округлившимися глазами, а я же понял, что многое от неё утаил. Не со зла, конечно, не хотел зря бередить прошлое.
    - Понимаешь, Петр уже там, с той стороны. Да, он погиб, как и Света из их конторы, и его поставили переговорщиком. Те существа не очень хорошо понимают нас.
    - Поэтому им понадобились люди. Это они и убили бедного Лурье.
    Вот ведь женская логика! Подспудно я уже и сам докумекал, но прятал свою страшную догадку в глубине души. Что есть хорошо и плохо для Них, созданий изначального мира? Смерть для нас, для них лишь смена декораций. Да и что мы, вообще, знаем о смерти? Только то, что сумели понять немногие из мудрецов бесчисленных поколений? Откуда вера еще совсем первобытных, диких людей в бессмертность собственной души? На что она опиралась? На древнейшую, самую изначальную матрицу, отпечатанную в наших генах? Ответов как нет, так и не будет.

    Мы пили травяной чай и мило болтали. На улице во всю мел буран, совсем недавно прошел специальный локомотив с отвалом, в сторону фронта, пользуясь нелетной погодой, состав шел за составом. Американцы недавно бросили на бомбардировки дополнительные силы, работая с аэродромов Крыма. Видимо, пользуются последней возможностью перед нашим наступлением. В тылу у оккупантов также неспокойно, партизаны, диверсанты. Вся эта европейская шелупонь здорово боится сейчас излишне зверствовать. Советское правительство открыто заявило, что все военные преступники будут найдены и наказаны, независимо от ранга, звания и сроков давности. В этом слое все уже знают, что Советы собственные обязательства обычно выполняют.
    Лиза рассказывает о своей семье: её старший брат служит на Северном флоте, сейчас в Исландии. Отец железнодорожник, дома бывает редко, водит на фронт составы.
    - Это он меня сюда устроил, так не хотели брать. Говорили, что молода еще, забывают, что в ту войну такие как я, уже воевали и умирали.
    - Умирать, Лизонька, сейчас не надо. Тебе жить надо, ждать суженого с фронта и рожать детишек.
    Лиза покраснела и прыснула в кулачек, видимо, я сморозил некую глупость, отвык уже от общения с молодежью. Вот только Маша так странно посмотрела на девушку и робко спросила:
    - Есть у тебя фотография семьи?
    - Конечно, - девушка бросилась к столу и вынула из планшета небольшую фотокарточку. Здесь уже вовсю пользуются цветом, химия этого мира ушла далеко вперед. Я невольно залюбовался легкими движениями девушки, только юные создания могут быть так стремительны и одновременно грациозны. И кого-то она мне все-таки смутно напоминает…

    От моего взгляда не ускользнула разлившаяся по лицу Марии бледность. Может, пошел откат от переживаний на том злополучном перегоне?
    - С тобой все в порядке? – спросил я её тихо, пока Лиза прятала фотографии обратно. Что-то подсказало мне, что дело в этой девушке. Я уже заметил косые взгляды и такое непохожее на обычное поведение Маши.
    - Ой, сейчас состав пойдет! - Лиза бросила взгляд на часы и потянулась за платком. Здесь было модным носить белоснежные пуховые платки. По мне, так они лучшее украшение русской женщины.
    - Хорошая девчушка.
    - Она…она моя мама!
    - Что??
    Бледность на лице Маши сменилась нездоровым румянцем, глаза лихорадочно заблестели. Пришлось взять её щеки в свои ладони, так она быстрее успокаивалась.
    - Помнишь, ты мне рассказывал, что столкнулся на одной станции со своим двойником.
    - Они не наши двойники, Маша, они здесь живут и умирают. Это их мир, и это мы здесь гости, и они совсем другие личности. Этот мир не точная копия нашего, он сделан по подобию основной матрицы.
    - Тогда кто они нам?
    - Не знаю, моя девочка. Наша Вселенная плодит бесчисленные Бэкапы, что защититься от вторжения Тьмы, которая считает себя изначальной. Я уже сам запутался, что, где и когда… Вот и эта девушка одно из воплощений родовой матрицы. Она не твоя родственница, но когда-нибудь родит бэкапную тебя. Но у неё будет собственная жизнь и своя судьба. Это будешь совсем не ты.
    - Все равно так странно, - Мария уже успокоилась и прикорнула к моему плечу, - видеть маму такой юной и веселой, дедушка вполне еще видный мужчина, а дядя бравый моряк. У меня он был обычным токарем на заводе, пил и бил свою жену. Надеюсь, в этом мире ему повезет больше.
    Я же подумал, что неплохо, чтобы немного повезло и нам.

    Поездка зимой на дрезине то еще удовольствие. Мы прикорнули за маленькой будочкой машиниста, укрывшись от ветра. Пожилой мужчина только мрачно взглянул в нашу сторону и кивнул на брезентовый полог, за ним не так дуло. Но если не наша практичная утеплённость, то мы бы все равно здорово задрыгли. Говорить на морозе не хотелось, просто молча смотрели на занесенные снегом поля и перелески, пару раз проехали маленькие деревеньки. В отличие от моего времени они был полны жизнью, в домах топились печки, на улицах по своим делам шли люди, мелкота, пользуясь остатками дневного света, каталась на санках или бестолково прыгала по сугробам. Страна жила, боролась, стремилась в будущее. Вопрос в том - было ли оно у нас?
    Приближение большой станции почувствовалось заранее. Пути разошлись, размножились, появились стоящие в очереди вагоны, прошумел мимо маневровый тепловоз. По сторонам от железки промелькнули какие-то строения, ангары, ремонтное депо. Большое тут, оказывается, хозяйство! Обычно, проскакивая в пассажирском вагоне, на все это особого внимания не обращаешь. Сейчас же делать нечего, рассматриваешь каждую деталь предельно внимательно. Вдруг потом пригодится.

    В первый раз предчувствие кольнуло меня, когда мы залезали на дрезину. Машинист как-то излишне старательно не глазел в нашу сторону, но я счел это чертой его характера. Затем мы почему-то на станции поехали по линии, проходящей мимо перрона. Но мало ли куда нам надо? Ведь вроде как сам вокзал проехали и покатились себе дальше. А дальше, дальше я уже ничего не мог сделать.
    Грузовая аппарель почтового отделения - именно она оказалась конечной точкой нашего долгого путешествия. Мы остановились вплотную к погрузочной площадке, на которой тут же выросли фигуры с оружием в руках. Это были бойцы ОсНаза МГБ, серьезные ребята в зимнем камуфляже, немецкими штурмовыми автоматами, в круглых белых касках, похожих на десантные шлемы. Из мощного мегафона громко раздалось:
    - Руки вверх, держите руки на виду!
    Маша ойкнула от испуга, разом очнувшись от задумчивости, а я осторожно откинул брезент в сторону. Не хватало еще пулю словить по глупости. Два матерых бойца одним махом запрыгнули на дрезину с задней площадки и держали нас на мушке. Не очень-то это приятно, когда на тебя одновременно уставлены десятки стволов. Я даже не успел подумать, что пора бы нажать копку «Пауза», как один из бойцов выстрелил из необычно толстого пистолета, меня что-то кольнуло в шею, в голове тут же потемнело, и я провалился в благостное забытье.

    Вы когда-нибудь бывали в тюрьме? Нет? Тогда вам сильно повезло не увидеть самые изощренные издевательства одного человека над другим. Здесь над всеми с обеих сторон довлеет Его Величество Система. Она не считает конкретно тебя человеком, собственно, как не считает людьми надзирателей и вертухаев. Как раз всю охрану еще можно пожалеть, они-то сидят в тюрьме совершенно добровольно, отбывая срок вместе с заключенными. Особенно жалко их женок и детей, живущих в отдаленных таежных поселках. Кроме колючки и охранников «на банке» они ничего в этой жизни и не видели. Для них весь окружающий мир заключен в колючую проволоку.
    Почему-то в моем и этом Союзе оказалась принята «презумпция виновности». То есть, попадая за порог даже следственного изолятора, ты априори считался преступником, которого можно гноить и гнобить. Как там у ментов – «Был бы человек, а статья к нему найдется» или народное – «От тюрьмы и от сумы…»
    Нас с Машей везли отдельно, в одном вагоне, но отдельно. Это не был специальный зэковский вагон, обычный «мягкий», только переделанный в так называемый Штабной. Видимо, в эту войну он в этом качестве не пригодился, поэтому использовался для других целей. Со мной никто не разговаривал, руки не вязал и не мордовал. В купе постоянно находилось два молчаливых «пса-волкодава». Именно так можно было назвать откормленных мордоворотов с холодными глазами и повадками «ухорезов». В проходе стояли еще два осназовца, контролируя его на всю длину. Со мной не разговаривали, давали еду, кстати, горячую, воду, водили в туалет, правда, там дверь закрывать было нельзя. Но после фронтовой простоты, когда гадишь в небольшом «отсеке» общей траншеи, это не было проблемой. Тепло, сухо, что еще надо?

    Высадили нас на какой-то грузовой станции. Там я в последний раз и видел Машу, хотел, было ей крикнуть, но мне не дали. Бойцы вполне профессионально контролировали мою реакцию, тут же вколов в руку какой-то препарат. По все видимости мне и в питье постоянно что-то подмешивали. Боялись, значит. Так, в полузабытье и препроводили в здание тюрьмы. Везли туда в закрытой машине, одного. Судя по окружающим звукам, мы проезжали довольно-таки большой город, с интенсивным движением, но остановились не в нем. Значит, скорей всего, я в Подмосковье. Куда еще меня могли препроводить для допроса? В столице опасно, а поблизости самое то.
    Процедура осмотра, наверное, стандартна для всех тюрем мира. С тобой обращаются, как с говорящим куском мяса. Раздевают, осматривают одежду, выкладывают в отдельный ящик содержимое твоих карманов. Вскрывают обувь и подрезают подкладки. Затем меня осмотрел так называемый врач. Как можно назвать человека, заглядывающего тебе в рот и задницу только с целью увидеть – не спрятал ли я там чего-то запрещенное? Он точно не врачует, просто шмонает и определяет – готов ли ты к допросу или тебе надо немного окрепнуть.
    Затем после помывки в прохладном душе выдали подобие арестантской робы безо всякого нижнего белья и препроводили в камеру. Тюрьма оказалась на поверку совсем небольшой, один коридор, две решетки по пути, нечто вроде шлюза из нескольких таких же решетчатых дверей. Я насчитал всего четыре камеры, как положено с глазками и «кормушками» в железных дверях. Здесь, похоже, обычных уголовников не держат!

    Меня промурыжили два дня. Камера была не очень маленькая, наверное, даже, можно сказать, комфортная. Узкое окошечко под потолком, бак с питьевой водой в одном углу, в противоположном обычное очко, загороженное невысокой перегородкой. Под потолком неяркая лампочка, забранная в сетку. Вентиляция вполне сносная, неприятные запахи уходят быстро. С правой стороны от двери вдоль стены узкая шконка со странным матрасом. Он был больше похож на толстую циновку, набитый каким-то растительным материалом. В таком, наверное, не заводятся насекомые, бич всех тюрем. Похожая по составу подушка и шерстяное одеяло лежали в изголовье. Белья не было, да ладно, мы привычные. Уж чем чем русского человека не удивить, так это невзгодами и сложностями.
    Время я вычислил по кормежке. Декабрьский световой день предельно мал, по такому мелкому окошечку затруднительно понять какой нынче час. Зато, примерно рассчитав за два дня равномерные промежутки, я определил, что подъем, то есть громкий стук в дверь и включение лампочки, происходил примерно в шесть часов утра. Не разоспишься! Затем через полчаса приносили чай и кусок серого хлеба. Чай был «столовским» и без сахара. Я опосля него делал примитивную зарядку и «гулял» - два метра туда, два туда.Часов в восемь подвали завтрак: овсяная каша, кусок хлеба и снова чай. В тринадцать часов приносили обед: суп из овощей, в котором даже виднелись следы жиринок, два куска хлеба и компот из сухофруктов.
    Ужин состоял из слипшихся макарон и куска рыбы, по вкусу минтай или хек. Скромно так, но с голода не умрешь. Еда подавалась в открытый лоток-кормушку на пластмассовом подносе, блюда уже в миске, чай в металлических кружках. Хлеб и ложка лежали отдельно на бумажной салфетке. Во второй вечер к ужину дали апельсин. Да, самый настоящий апельсин. Я уже знал, что в этом мире с фруктами в Союзе намного лучше. Бесплатно оружие и помощь никому не раздавались. В десять часов свет выключался, открывался глазок и от меня требовали ложиться. Представляю каково так жить годами! Ладно хоть за что-то ужасное.

    Я уже начал беспокоиться, что обо мне забыли, когда на третьи сутки заключения вызвали на допрос. Конечно же, мысли о побеге не оставляли меня ни на миг. С моими-то способностями! Но! Как выбраться из камеры? Где находится Маша? Куда и зачем нам бежать дальше? Слишком много вопросов и пока мало ответов. Так что терпеливо ждем и собираем информацию.
    - К стене, руки назад!
    Щелкнули наручники, меня вывели в коридор. Здесь было ярче, и я невольно зажмурился. Серьезно меня так контролируют – один из охранников идет впереди, два сзади, у одного в руках пистолет. Ребята серьезные, здоровые, движения тренированных людей. Это не обычные вертухаи, эти привыкли охранять очень опасных врагов, дурацких ошибок не допустят. Взгляды не выражают никаких эмоций, для них это обычная работа. Грязная, но очень важная работа. Такой и убьет тебя запросто и угрызениями совести мучиться потом не будет. Есть такие характеры, были во все времена.
    На этот раз после коридора на первом этаже мы повернули в другую сторону и оказались перед «шлюзом», ведущим на лестницу. На втором этаже камер не было, только тяжелые двери из массива. Скорей всего здесь кабинеты начальства или комнаты для допросов. Идущий впереди охранник без стука открыл одну из дверей и доложил:
    - Объект Два доставлен.
    Вот так - без фамилий, званий, конспиративно и информативно.
    - Вводите!

    Большая комната, видом смахивающая на скромный кабинет чиновника средней руки. Главное место занимает, конечно же, массивный стол, покрытый зеленым сукном. На нем несколько папок, настольная лампа, опять же с зеленым абажуром. Хм, почему они так любят зеленый цвет? А вот и специальная фара с поворотным стержнем, наверное, именно ею светят при допросе в лицо! Ни один классический сюжет о кровавой Гэбне не обходиться без этого. В дальнем углу стоит такой же основательный хрестоматийный сейф. Скромненько так, но большего здесь, пожалуй, и не надо.

    - Василий Петрович, присаживайтесь! Разговор у нас будет долгим!
    Только сейчас я заметил человека. Еще один хрестоматийный образец стиля – на следователе подобие френча, популярного у нас в тридцатые годы, совершенно лысая лобастая голова, массивный подбородок и массивные же руки с короткими пальцами. Такими кулаками, наверное, удобно бить допрашиваемого. Я не заставил себя долго ждать и подошел к простой табуретке, заметив устройство для привинчивания её к полу. Пока помолчим, а то ишь как мягко стелет! Такие вежливые обычно и более опасны.
- Ну что ж начнем! - следователь присел и положил руки на стол, затем неторопливо открыл одну из кожаных папок, достал из неё несколько листов, потом уставился на меня. Тяжелый у него такой взгляд, профессиональный, со смыслом. – Я не буду спрашивать вашу фамилию, имя и отчество. Все равно соврете, подложные же имена мы и так знаем. Поэтому буду использовать то имя, под которым вас разыскивали. Однако, доставили же вы нам хлопот, Василий Петрович. Знаете, редко такие шустрые и удачливые личности попадаются. Вы хоть примерно представляете, сколько людей пришлось бросить только на поимку вас и вашей…подруги?
    - Так не ловили бы, - я решил отвечать пока с некоторой наглецой. Пока сидел в камере не раз и не два прокручивал в голове возможные варианты допроса, планируя различную тактику. Против меня работает очень мощная контора, с огромным опытом репрессий и чисток, борьбы с иностранными разведками. Ей один человечек, что козявка, раздавят и не поморщатся.
     Этот следак, по всему видать, человек опытный, других бы ко мне не допустили, но он даже не подозревал насколько хрупка сейчас его собственная жизнь. Я даже успел подобрать подходящее орудие для убийства. Понятно, что он сейчас меня не очень боится, наверняка что-то припрятано, иначе хотя бы одного волкодава оставил в кабинете. Значит, не в курсе всех моих возможностей. Тогда и мы торопиться не будем!
    - Интересный вы человек! Даже в такой ситуации не теряете присутствие духа.
     А что мне еще остается делать? Думаете, поломали меня, испугали «волкодавами», камерами, тюремными коридорами. Да хрен вам! Не от таких уходили.
    - Как к вам обращаться, гражданин следователь?
    - Павел Йовович. Вы, кстати, не подскажете свою настоящую фамилию?
    - У вас все верно записано. Так все и есть, но год рождения и место другое.
    - Занятно, хотя чего в жизни только не бывает.

    Видимо, взаимные реверансы закончились. Глаза у Йововича сразу сузились и раздался самый важный вопрос:
    - Кто вы, Кожин, и зачем здесь?! Советую вам сотрудничать со следствием.
    - Зачем мне это вам рассказывать? Вы все равно не поверите.
    - Я бы очень рекомендовал вам отвечать четко на поставленные вопросы! Мы тут не в бирюльки играем!
    - Бить будете или препараты вводить?
    - Знаете, значит, о «сыворотке правды»? – заинтересованно посмотрел на меня следователь. – Вы в курсе, что это секретные разработки, и ваша осведомленность о многом говорит.
    - Это для вас секрет, слишком уж много мните о себе,- я устало потер глаза, хорошо хоть лампой в морду не светят, это бы, наверное, здорово раздражало. – Ладно, какой-то у нас контрпродуктивный разговор получается, полковник. Скажите конкретно – что МГБ от меня нужно?
    Павел Йовович откинулся на стуле и с любопытством рассматривал меня, что-то для себя решая.
    - Откуда вы мое звание знаете?
    - Догадаться, в общем-то, несложно, обычного майора ко мне не пошлют, это уровень области или дивизии, у меня же ранг заметно повыше. Ну а генералы допросы не ведут. Остается полковник. Кстати, у вас гэбешное звание также на один порядок выше армейского?
    - Г, кхм, - видимо, такого вопроса следак никак не ожидал, закашлялся и потянулся к кнопке вызова. В дверях тут же возникли фигуры двух мордоворотов. – Старшина принеси воды.
    - И мне чаю!
    Павел Йовович бросил в мою сторону странный взгляд, но добавил:
    - И ему.
    - С лимоном и сахаром.
    Полковник только кивнул, руки его невольно сжались, но молодец, промолчал, сдержался, видимо, не хотел менять тактику допроса. Ну ладно, пусть побудет пока «добрым следователем», не люблю, когда по моей морде лица стучат. Неприятно это и негигиенично.

    - Это не очень честно - вы многое знает о нас, мы же о вас практически ничего.
    - Ну, почему же,-    я с удовольствием хлебал крепко заваренный чай, чрезвычайно вкусный после тюремных помоев, и разглядывал странный стакан, сделанный явно не из стекла. Вместе с подстаканником он составлял единое целое. Сахар был заранее размешан, ложка очень популярное оружие у зэков, все предусмотрели. – Воевал, представлен к награде. Обычная такая биография.
    - Появились ниоткуда, на рокадной дороге после бомбежки, обманом получили новые документы. Хотя надо признаться, фронтовые заслуги у вас настоящие, две награды заработаны честно. Я бы даже сказал, что героически. Наши эксперты считают, что вы были самым эффективным «искателем» на всем Южном фронте. И потери ваше подразделение несло самые маленькие. Как вам, интересно удавалось предчувствовать опасность? Не поделитесь тайной?
    - А это разве плохо? -    я с огорчением посмотрел на дно стакана и допил чай. Явно не грузинский или турецкий. В Союзе есть поставки из Цейлона?
    - Да нет. Как и то, что вы каким-то образом смогли спасти Кисловодский окружной госпиталь. Там взрывчатки было… Наши потом целый день из подвала вытаскивали. Очень, знаете, законспирированная группа кавказского бандитского подполья там окопалась. До сих пор некоторых по горам ловим. За этот поступок вам по идее еще один орден положен.
    - Я согласный, давайте!

    Полковник внезапно стукнул кулаками по столу и заорал, голос у него, надо признаться, был отлично поставлен для подобных случаев.
    - Встать! Прекратите паясничать!
    В комнату тут же ворвались волкодавы и заломили мне руки назад. Б..я, как же больно! Удар был не очень сильным, но чрезвычайно болезненным. Мне не хватало воздуха, и я задышал как выброшенная на берег рыба. Как же они отлично умеют причинять людям боль. Вот где настоящий профессионализм!
    - Ссуки…только это и можете. Х..й вам, а не сотрудничество.
    - Сами виноваты. Не в том месте и времени находитесь, чтобы шутки шутковать. Вся страна сражается с безжалостным врагом, а нам приходится прямо с фронта снимать спецотряд. Отпустите его! Свободны.
    Я с большим облегчением присел на стул, растирая руки. Игра в хорошего следака, похоже, окончилась, но бить меня не будут, слишком я ценный для них кадр. Бьют же обычно шестерок и тех, судьба кого уже окончательно решена. И то хлеб!
    Полковник наблюдал за мной с холодной расчетливостью, я также для него не человек, а просто кусок мяса. Профессиональная деформация, обычное дело для работников правоохранительных органов, врачей и специалистов чрезвычайных служб. Человек, живущий часто в стрессовых ситуациях, быстро «выгорает».
    - Какие же вы все одинаковые…
    - По сравнению кем? - Павел Йовович был стоически спокоен, он считал, что допрос должен идти по его правилам. Зачем ему нервничать и переживать? – Не хотите отвечать? Или рассказать нам о том, откуда у вас познания о странных существах, выходящих прямо из стен. Как лечить людей, покусанных этими созданиями?
    - Кстати, как там капитан в Костроме?
    - Умер. Предложенное вами лечение, надо признаться, помогало, но ему стало плохо с сердцем. Ампутация целой ноги дело серьезное.
    - Жаль, не хотел его смерти.
    - Сами виноваты. Мы их предупреждали, что вы можете быть очень опасны, но не вняли. Хотя сейчас регионы оголены, лучшие сотрудники на фронте.
    Хм, намекает на сознательность? Раз воевал за них, буду и здесь помогать? Что ж какой-то резон в этом есть, откровенно враждебных выпадов в сторону местной власти за мной не наблюдалось.

    - Что вам от меня конкретно надо? – я предупредительно поднял руку. – Говорите как есть, без экивоков! Вы ведь что-то на меня накопали, иначе бы не держали здесь, в спецтюрьме под Москвой и не искали с такими усилиями по всей стране. Я отлично представляю, сколько вам пришлось бросить ресурсов на нашу поимку. Это ведь оказалось очень сложным делом?
    Полковник усмехнулся только глазами и посмотрел на меня так заинтересованно. Как будто увидел в первый раз. Значит, сумел его по-настоящему удивить, уже неплохо. Пусть собьется следак с ритма, тут мы его и подловим.
    - Вы, и в самом деле, прытким оказались товарищем. Даже не представляете, сколько раз уходили от профессионально расставленных ловушек. Тут точно поверишь, что у вас имеется некое чутье. Рассказать, где же вы прокололись?
    - Я уже сам понял, вокруг этого перегона были заранее расставлены ваши посты. Место Силы, мимо которого я уже как-то проезжал, вы не оставили без внимания.
    - Так вы это называете? Позвольте узнать - почему?
    - Вы еще не поняли? Места массовой гибели безвинных людей привлекают с той стороны повышенное внимание. Ткань мироздания становится тоньше, легче рвется.
    - Интересный взгляд, - следователь что-то черкнул в блокноте. – И много таких Мест…Силы?
    - Не знаю, откровенно не знаю. Человек привык делать зло походя, так что они еще точно есть. Такие места очень опасны для вас, для вашего мира. Оттуда будет приходить те самые темные существа. Что так на меня смотрите? Ахинею несу? Не для этого ли вы, Павел Йовович, разговор-то и затеяли? Тогда к чему эти взгляды?
    Полковник сжал губы и что-то чиркнул на отдельно лежащей бумажке, затем поднял на меня глаза.
    - Продолжайте, Кожин.
    - Продолжения не будет, гражданин полковник, по вашим правилам нет.
    - Ставите условия? Вы еще не поняли, что сейчас не в том положении, чтобы проявлять гонор?
     Голос следака резко заледенел, глаза нехорошо сузились, рука потянулась к звонку. Ага, думаешь, я потек и меня прессовать дальше можно? Дурачок!    А если пошалить?


    Полковник с недоумением смотрел на кнопку звонка. Почему-то никто из коридора на его зов так и не явился. Он же не знал, что во время «Паузы» я перерезал провода, идущие наружу, а сам разрыв находится под плинтусом, который пришлось слегка отогнуть, но зато он потом отлично прикрыл мою маленькую диверсию. Встать с места у следователя сразу также не получилось, его ремешок от штанов был плотно привязан к тяжелому стулу.
    - Как вы это сделали?!
    Ага, он серьезно разозлился, еще держится, но прошлый опыт здесь уже не помогает. Главное все-таки вывести полковника из равновесия. Шутовством, прямой издевкой!
    - Ловкость рук и никакого мошенничества!
    - Ты у меня сейчас…
    - Сидеть, падаль гэбэшная! - в один момент я оказался у стола и пригнул лысую голову следователя к зеленому сукну. Рядом с его шеей моментально оказались ножницы, неосмотрительно оставленные в одном из шкафчиков. – Неприятно ощущать смерть так близко? Миг и ты в том мире, откуда явился я.
    - Ты не уйдешь отсюда, - зло прохрипел полковник, - в этой тюрьме три линии периметра.
    - Понятно, особая, значит, тюрьма. Только что это меняет в наших с тобой отношениях? Серьезно бить меня вам ведь запрещено? Так? Отвечай!
    - Да!
    - Применять препараты также нельзя. Вдруг у меня крыша поедет, кто тогда будет отвечать? Точно?
    Для большей наглядности я надавил лезвием на пульсирующую вену. Человек он был явно сильный, но данной ситуации ничего поделать не мог. Вскочить на ноги вместе с тяжелым стулом, одновременно выхватывая у меня ножницы. Это уже не для его возраста и положения. Война – делом молодых! Он это понимает и идет на попятный. Тоже неплохо, не дурак.
    - Так и есть. Отпусти, поговорим!
    - Значит, слушай сюда, полковник. Сейчас меня без всяческих последствий отведут обратно в камеру. Сотрудничество начнется только после того, как нас с Марией переведут в нормальное человеческое место и обеспечат все условия. Только не говори, что у вас их нет! Под Москвой всяких охраняемых дач до черта! И в следующий раз разговаривать я буду только с самым главным. Есть же у вас специальный отдел, по таким, как я. Наверняка имеется! Пусть мне больше помойных шавок, вроде тебя, не присылают. Все понял? Только без обид и ничего личного, не твой это уровень. Сиди тихо! Не вздумай делать глупости, сразу подохнешь!

    Я отбросил ножницы далеко в угол, отпустил следователя и спокойно прошелся к двери.
    - Парни, вы где? Отведите меня, пожалуйста, обратно.
    Опять меня чуть не загнули в дугу. Один из волкодавов вопросительно глянул на полковника, тот тяжело дышал, бросая в мою сторону взгляды полные откровенной ненависти. Ох, как они ласкали мне сейчас душу! Ну не все же только тебе над людьми издеваться? Вот и тебя приголубили! Но ничего ты сделать со мной не можешь. Слишком давно служишь и подчиняешься жесткой дисциплине. Наконец, раздался натужный голос, как будто полковника целую неделю мучил дикий запор.
    - Отведите в камеру!
    Наручники в этот раз не надели, я просто держал руки сзади. Так естественно, как будто «вся жисть тюрьма!» Да и под прицелом ТЗ много не попрыгаешь. Пакостей со стороны следователя я особо не опасался. Слишком давно он тут служит, чтобы предаваться эмоциям. В моем времени подобные сволочи сгинули в тридцать седьмом и позже. Когда бездушных исполнителей, обработавших тонны «мяса», уже другие с таким же ледяным спокойствием ставили к стенке. Система пожирала собственные же создания. Да и хрен с ним! Они сами выбрали свою судьбу, мне их не жалко. Тут достойные люди гибнут тысячами.

Это последняя выставленная открыто прода. Лихо закрученный эпилог будет уже в магазине к Новому Году.
Размещено: 20.11.2019, 18:40
  
Всего страниц: 3